Страница 100 из 144
Глава 8
8.
Уже не скрывая место дислокации, Леонид велел ехать непосредственно к дому. Максим, кстати, подсказал, где можно прихватить понятых, генеральская дача находится в садовом товариществе МВД, в середине ноября там никого нет, на месте найти понятых не выгорит. Ими оказались словоохотливая дама и её дочь лет восемнадцати, когда‑то пострадавшая от приставаний Мазина‑младшего, тот эпизод, правда, тянул всего лишь на мелкое хулиганство.
Глянув на опустившуюся темень, даже Айварс стал не возражать против понятых из числа заинтересованных в деле, вечером и таких найти за счастье. Заполнил бланк постановления на обыск от руки и протянул его Громову.
– Сергей Михайлович, а что писать в постановлении о возбуждении уг‑головного дела?
– По заявлению о пропаже Осиповой. Если найдём что‑то. Или, если не найдём… Как это называется у оперов, напомни, Леонид?
– Негласный оперативный осмотр жилого помещения. Обследовали, не нарушая обстановку, закрыли дверь и бегом к прокурору – просить санкцию на официальный обыск.
– Подбросив пачку патрон или нар‑котики, – съязвил по обыкновению Айварс. – Знаю вас, химиков.
Стартовали в сторону Москвы в полном составе. Единственно, латыш лёг костьми не пускать «грязного» пса в салон «волги» и отчасти был прав: Рекса наверняка не мыли и не расчёсывали много месяцев, шерсть выглядела не выставочно. Леонид поставил себе заметку в памяти – нагреть воды, отмыть и расчесать пса, тем более гребень и пуходёрка для подшёрстка лежат в доме на видном месте. Не возражая, перебрался с Рексом в УАЗ, предоставив место в «волге» понятым. На переднее сиденье в той машине сел Максим, указывая дорогу.
В дачном посёлке они поплутали, но потом фары обеих машин выхватили нескромный дом за высокой оградой. Леонид выпустил собаку, кобель гавкнул пару раз для приличия, никто не отозвался. Уверенный, что никто не схватит за штаны, Воронов скинул пальто, сунул конец собачьей цепи в руки Терещенко и вскарабкался на забор, спрыгнув с противоположной стороны. Там отодвинул засов, запустив остальную группу.
В доме, или бери выше – в коттедже, не светился ни единый огонёк, как и в остальном посёлке, жизнь сюда вернётся только с весенним теплом. На инее в свете фар не проступило никаких следов – ни от подошв, ни от автомобильных шин, внушая подозрение, что припёрлись сюда зря.
Но Рекс зарычал, потянул Леонида за цепь к двери и пару раз гавкнул.
– Что‑то учуял, – промолвил Максим. – У кого в машине ближе лежат монтировки? Отожму дверь.
– Не надо, – отстранил его Терещенко. – Учись, милиционер, пока я жив.
Он поковырялся чем‑то в замке, и тот через минуту покорно щёлкнул, совершенно незамысловатый – кто же посмеет проникнуть в дом генерала. Посмели…
Сразу ударил в нос запах недавнего банкета – кислота от разлитого вина, неприятный аромат блевотины и гнилость испорченных продуктов. В доме не топили, но температура была намного выше, чем на улице, где стоял лёгкий мороз. Толстые стены хранили тепло.
Терещенко включил фонарь.
– Тщательно вытерли ноги! Возможно, придётся сматываться, скрыв следы пребывания, – предупредил Громов, но его не послушал Рекс.
Пёс не только не почистил лапы, но упорно тянул к лестнице, ведущей вниз. Она заканчивалась дверью в подвальное помещение, запертой на засов. Из‑за неё доносились непонятные звуки, видимо, услышанные собакой ещё с улицы. Рекс залился лаем, не угрожающим, а набатным, словно пытался сообщить нечто важное, но в собачьем языке нет подходящих слов.
Когда открыли, в луче фонаря открылась омерзительная картина. Даже пёс заткнулся. У дальней стены в довольно холодном помещении сидела женщина, одна её рука милицейскими наручниками была пристёгнута к трубе. Слабо кашляла, прикрылась рукой от света. Остро пахло мочой. Возможно, бедняга дула под себя.
– Оставьте меня в покое, уроды… Дайте спокойно умереть…
– Прокуратура СССР. Вам более ничто не грозит, – успокоил её Леонид, не менее остальных ошарашенный увиденным. – Айварс, пригласи понятых в подвал, пусть тоже увидят. У кого есть ключи от наручников?
Всё пришло в движение. Через пару минут пострадавшая уже сидела в «волге», где в салон дул тёплый воздух от включённого мотора, и даже педантичный латыш ни слова не проронил по поводу запахов и грязи, человек – не собака. Она оказалась девушкой 19‑ти лет, довольно приятной внешне, несмотря на измученность.
– Я – Осипова Елена Николаевна 1950 года рождения, студентка второго курса мединститута. Шла домой после занятий… остановился «москвич», из него высунулся Шурик Мазин, мой однокурсник. Говорит: садись – подвезу. Но я знала, он к девушкам грязно относится, стала уходить. Меня догнал второй, выше ростом, крепкий такой. Потом узнала, его зовут Антон. Вдвоём запихали меня, привезли сюда. Развлекались со мной… как хотели. А я ещё девушкой была… Мрази!
Айварс торопливо строчил ручкой, заполняя бланк – прямо на папке, брошенной на колени. Леонид и Громов сидели рядом.
– Потом Мазин говорит: сейчас отвезём тебя домой, но чтоб никому, поняла? А я злая была. Сказала: знаю, кто твой отец. Поэтому поеду сразу в Москву. Буду жаловаться самому Гагарину. Он смеётся: кто тебе поверит, шалава? А Антон говорит: нет, не надо неприятностей нашим родителям. Хватит. Он пристегнул меня наручниками к трубе. Оставили банку с водой, она уже кончилась…
– Ловкнис, если без риска, за сколько доедешь до Москвы? – спросил Громов. – Её срочно нужно в больницу. Кашляет, наверняка подхватила пневмонию. И могла почки застудить на каменном полу.
– Но в Калининскую областную нельзя… Если сказать в приёмном, что случилось, они немедленно оповестят дежурку, Рогач и Мазин немедленно узнают, – догадался Леонид. – А стеречь потерпевшую у нас людей мало.
– За час доеду до Клина. Там наверняка есть больница. Перв‑вую помощь окажут. Потом можно и в Склиф.
– Правильно, Айварс. Дуй! Мы с Лёней дожмём поганцев. Только распишись под протоколом и отдай его мне. Не забудь изъять её нижнее бельё со следами спермы и образцы микрочастиц из паховой области. Осмотр гинеколога о дефлорации. Леночка, они использовали презерватив? Простите, что задаю такой вопрос.
– Мазин – да. Который Антон, он всё в меня… Вдруг забеременела?
Она всхлипнула, но слёзы не катились – обезвоживание. Леонид, хлопнув себя по голове за недогадливость, метнулся в дом принести воды.