Завтра я стану огнём

Вдох через нос, выдох через рот, почувствовать, как расширяется грудная клетка, как расходятся в стороны рёбра. Как ветер гуляет по оголённой коже, как чувство прохлады уходит, когда ты перестаёшь чувствовать свои пределы, соединяясь с миром.

И даже тренировка в паре способствовала тому, чтобы ощутить другого как самого себя и тем самым проникнуть в глубь таинства человеческого сознания и живой магии, царящей вокруг нас. Почувствовать дыхание Великого Духа, пронзающего бытие.

Снова вдох через нос, медленный выдох через рот.

– Мы больше, чем наши тела, – мы бессмертные души, заключённые в телах для проживания нового опыта, – звучал в голове голос Удава сентара Иллиана ди Вира. – Почувствуйте это на кончиках пальцев, вдохните жизнь и выдыхайте все ложные установки, которые вас ограничивают… Будьте свободным потоком…

Иногда чувство слияния с течением энергии мне действительно нравилось. И этим утром я пыталась его воспроизвести – вернуться в момент практики, когда на время переставала быть собой и когда даже огонь не казался мне опасным: нельзя обжечь того, кто не имеет тела.

Даже огонь будто стал лучше подчиняться мне, и я в какой-то момент решила, что надо заявить, что мне достаточно уроков с наставником. Что я уже научилась контролировать себя достаточно, чтобы не срываться на мелочах.

Но Кьестен де Торн, будто нарочно почувствовав во мне изменения, подверг очередной проверке, заставив выйти вперёд и повторить то, что мы делали с ним в личной практике. И на сей раз был ещё более жесток, даже не пытаясь защитить от насмешек.

Я думала, Бьёрн – моё личное испытание.

Я была не права.

Боги, как же я была не права!

– Зажги огонь, – приказал он вдруг, оставив в покое мои силовые навыки и контроль тела. – Проверим, на что ты на самом деле способна.

И указал на одиноко торчащую сухую ветку – одну на многочисленных мелких кустарниках, окружавших скалы и стелющихся в щелях между валунами и мелким сухим песком.

От одной мысли о том, как здесь вспыхнет всё, не сумей я удержать стихию, закружилась голова. И потом, я могла соединяться с уже существующим пламенем, но не разжигать его из ничего.

Де Торн считает, что я для него цирковая собачка из передвижного цирка, готовая устраивать фокусы на потеху публике?

– Я плохо его удерживаю, – упрямо подняла я голову, замирая посреди склона и тяжело дыша. Стараясь не думать о том, что сотни глаз смотрят на меня в насмешливом ожидании. – Не стану этого делать.

– Хочешь оспаривать приказы? – Он подозрительно склонил голову набок.

Обвинение в том, что он видел моё общение с заговорщиками или подозревает меня в связях против императора, снова вспыхнуло в его выражении лица.

Кажется, каждый его поступок был ради того, чтобы пошатнуть моё равновесие и убедиться, что я скрываю что-то противозаконное. Быть может, он давно следит за Мэй и её компанией? Так пусть бы цеплялся к ней, а не ко мне!

Или весь его план – нарочно издеваться, ожидая, когда я выдам свои тайные убеждения и заслужу публичный суд или даже казнь за измену.

– Хочу разумного обучения! – бросила я, следя за Кьестеном исподлобья. – Вы ни разу не показали мне, как взаимодействовать со стихией. Но уже требуете показать.

– Боишься?

Меня обожгла ярость, и её сложно было удержать в груди. Этот старик возомнил, что много лет обучения у дарханов и его ловкость и сила для его возраста дают ему повод издеваться над учениками. Но что, если он сам мечтал бы прикасаться к стихиям, да только силой духа не вышел?

Ойгон, его покровитель, лишь младший из богов, верно?

– Может, боитесь вы? – Слова сорвались против воли.

Только в последний миг я прикусила было губу, но по рядам учеников уже пронёсся гул.

Кьестен нехорошо усмехнулся.

– Нет. Ты ни на что не годишься, – в сердцах вдруг бросил наставник, остановившись надо мной. – Было лучше иметь дело с твоим братом. Избалованным девицам не место среди лучших людей императора. – Он стащил с шеи полотенце, которым вытирал пот, и швырнул им прямо в меня. – Займёшься лучше стиркой. Урок закончен, все свободны.

Он пошёл прочь своей пружинистой ловкой походкой, которую я успела запомнить и которую уже терпеть не могла. Думал, что ему под силу меня сломать – но не на ту нарвался!

Ошарашенная и оглушённая, я даже не сразу скинула влажное полотенце на землю. Руки и ноги дрожали, горло сводило от невысказанных слов и обид. Защипало глаза. Все зрители разошлись так быстро и бесшумно, что я не успела заметить. А может, тому мешала пелена перед глазами. Я осталась на склоне, села на колени и закрыла лицо ладонями, беззвучно шепча ненавистному учителю вслед:

– Что б ты сдох… ненавижу!

Не знаю, сколько я так просидела, покачиваясь и пытаясь успокоиться, хотя в голову то и дело лезли мысли о том, что стоило пойти за Мэй до конца, стать одной из них и свергнуть к демонам правление дарханов.

Даже слёз не было, хотя душили злость и унижение. Но они не находили выхода, в горле застрял ком.

В какой-то момент мне показалось, что я тону – задыхаюсь в этом горном облаке, в этом равнодушном небе, в этом мире, к которому не приспособлена. Захлёбываюсь воздухом, что льётся в лёгкие, и не могу сделать новый вдох.

Мышцы в ногах пробивала крупная дрожь, руки казались сухими и безжизненными, не способными укрыть от неприятного душащего чувства. Наверное, мне бы помогла медитация и практика дыхания, но… не хотелось, чтобы стало легче.

Хотелось, чтобы злость придала сил. Хотелось дать волю своей обиде и насладиться ею сполна – пусть она и отравляет душу. Плевать. У меня нет здесь никого, ни Бьёрна, ни Мэй, ни единого друга, никого, кто бы понял.

Я одна.

Почти как император, сидящий на троне.

Когда-то он был так же одинок – долгих десять лет.

Каково это? Может, мне в самом деле стоит пойти по его стопам?

Я подняла голову к небу, пытаясь дождаться ответа от Четырёх богов, когда услышала за спиной шаги и мелодичный женский голос:

– У тебя тут особая практика?

Вздрогнув, я обернулась и увидела красивую черноволосую женщину с непривычно короткой стрижкой: её пряди легкомысленно раздувал ветер, и они то падали на её лицо, то взлетали, открывая прямой, даже дерзкий взгляд крупных, чуть навыкате глаз.

Одета женщина была во всё чёрное, похожее на военную форму: весьма обтягивающие высокие штаны на красивых бёдрах, высокие сапоги и плотный камзол на пуговицах, удлинённый сзади и короткий спереди.