Страница 88 из 130
Я резко подняла на него взгляд, но он даже не взглянул в ответ, словно произнёс это невзначай.
– Теперь у тебя есть как минимум одно стремление, – заключил он холодно. – Отточить контроль до совершенства. Или же придётся наблюдать, как твоя сила разносит тебя на куски. Ясно?
Я сглотнула, но ничего не сказала. Видел ли он вчера, как едва не вспыхнули светильники? Или же просто знает?
– Ойренахта покажет все твои сильные и слабые места, и теперь ты должна работать на команду. Если другим поможет покровительство Метта или Кими, то твоя задача – искать помощи у Ойгона. Только чувствуя своё тело в каждый момент времени, ты сможешь спасти себя от разрушения. Ну и всех нас заодно.
Он сделал медленный шаг, а потом остановился, смерив меня взглядом, в котором не было ни капли сочувствия.
– Увы, с вами, стихийниками, всегда сложнее, – проговорил он. – Не разбираете, где ваше, а где нет. Огонь или воздух – для вас это нечто естественное, да? Вы сливаетесь с этим, забывая, что у вас ещё есть тело и человеческое сознание.
Я продолжала молчать и возвращать себя в тело, удерживая сложную позицию и пытаясь переварить его слова, но учитель уже продолжал:
– Одно дело – схватить чужую мысль, эмоцию, слиться с кем-то из людей, присвоить себе часть другого. Это понятно, человеческое. Но совсем другое – отдать себя стихии, которой ты принадлежишь.
Он помолчал, давая мне возможность осознать его речь.
– Кстати, знаешь, где больше всего случаев помешательства? – Его голос стал почти ленивым, как будто он говорил о чём-то скучном, но глаза изучали меня внимательно. – Среди таких, как ты.
Хотелось бросить язвительно в ответ, что, может, мне надо другого учителя – того, кто хоть немного чувствует мир так, как я? Но Кьестен де Торн только пнул меня носком по стопе, заставляя выровняться в одну линию, и я плотнее сжала губы, не желая поддаваться на провокацию. Сделала вдох и застыла, скользя взглядом по дрожащим от напряжения мышцам и отдаваясь этой лёгкой боли – всё что угодно было лучше, чем вслушиваться в слова жестокого наставника.
С этого дня время поползло со скоростью улитки. Всё смешалось в единое мутное полотно: ранние подъёмы, утренние практики, как в тумане – кажется, я снова пропускала часть из них, – и снова, и снова отдельные занятия с дарханом де Торном, чьё непроницаемое лицо с тусклым взглядом, морщинами и жёстким непримиримым выражением начало мне сниться день за днём.
Казалось, он висит надо мной в воздухе, как угрожающий упасть на голову камень. Весь день меня преследовали его незримые замечания: «Стой ровно. Держи контроль. Спина. Ровнее. Выше голову, чтобы все Четверо богов видели твою макушку. Колени прямые. Выше. Ещё выше! – И, конечно, неизбежное: – Где твоё внимание, ди Мори?!»
На пятый или шестой день я поймала себя на том, что судорожно отслеживаю «присутствие в теле» в каждое мгновение. Стоило мне отвлечься хоть на секунду, как я тут же встряхивалась и возвращалась в тотальное ощущение границ своего тела. Где кончаются мои руки? Мои ноги? Где проходит грань между мной и окружающим миром?
Я не могла думать ни о чём другом. Но вместо силы я чувствовала страх. Если потеряю дыхание хоть на миг – меня ждёт наказание. Изматывающее, беспощадное. Поза планки на вытянутых руках, пока не начнёт дрожать каждая мышца. Стояние в позе, пока не сведёт икры. Огонь в мышцах, переходящий в боль, а потом – в онемение, когда тело отказывается повиноваться.
В один из дней, когда Мэй подошла ко мне, что-то говоря, я вдруг осознала, что её слова не доходят – даже не слышу их. Только замечаю, как она тянется к моему плечу.
Прикосновение. Как удар, как очередная проверка Кьестена. Я резко отшатнулась, как будто меня пробило молнией.
Хранительница библиотеки сента де Инес говорила, что я должна принимать мир, чтобы он ответил мне взаимностью – но у меня, похоже, ничего не получалось!
– Прости, – бросила я тут же, видя, как неприятная тень пробегает по её лицу. – Я просто… – Я перевела дыхание, чувствуя, как перехватывает горло. – Ужасно устала. Я ни о чём не могу думать.
Кроме того, как дышать. Как держаться. Как не дать этому страху победить меня.
– Он слишком жесток, это все знают, но император его ценит. – Мэй сочувствующе заглянула мне в лицо, а я поняла, что теперь не смогу быть с ней откровенной. Хотя она была единственной здесь, кого я могла назвать своей подругой, но…
Друг она или враг?
Если тоже против императора и существующих порядков, захочет ли вмешать и меня в заговор? Или предаст, если я откажусь идти с ними на государственную измену?
– Да, – коротко выдохнула я и мимолётно взглянула в её лицо. – Как и многие из дарханов. Мы должны подчиняться императору и Четырём богам, чтобы стать на ступень выше к Великому Духу.
Мэй поджала губы, будто пытаясь удержать рвущиеся с языка слова: «Стань одной из нас, чтобы изменить всё это». Так ведь?
– Как я могу тебе помочь? – Мэй украдкой разглядывала мои дрожащие от напряжения пальцы, которыми я завязывала пояс на талии.
– Ну, пожалуй, вижу только два варианта: или убить де Торна, или лишить меня дара, чтобы я стала свободной. – Я хмыкнула, чувствуя, как привычный сарказм брата начал просачиваться и в мою речь.
А я раньше думала, что это прерогатива мальчиков, но оказывается, у нас это семейное. Вспомнив Тавиана и его обращение «кроха» на нашем последнем совместном ужине, я даже почувствовала, как защипало в глазах.
Кажется, в следующий раз, когда я встречу брата, то посмотрю на него совсем другими глазами.
Мэй взглянула на меня в упор, но ответить не успела: меня позвали на следующее занятие по глубоким медитациям, которые я, признаться, выносила с трудом: уж лучше зубрить даори и выводить раз за разом хитрые символы, чем проводить часы в молчании. Удав в этот раз оказался не менее жёстким, чем де Торн. Но теперь я шла на практику с мрачной решимостью: кто знает, вдруг меня настигнет вселенское спокойствие и ясное понимание, зачем я здесь.
На следующее утро была назначена очередная личная практика с де Торном, и я ждала её с обречённостью. Полуголые тела учеников уже не казались мне вызывающими: за время, проведённое в монастыре, я смирилась с тем, что нас учат не только контролировать своё тело, но и намеренно размывать границы личности – именно это происходило утром, когда Кьестен заставлял нас сбрасывать всё лишнее, включая одежду.