Страница 47 из 130
Глава 13. В которой я иду к целителю
Дом Бьёрна оказался на самом отшибе. Тоже мне учитель… Мог бы забрать себе келью в центре академии Четырёх богов и чувствовать себя пупом земли – как он себя и ведёт.
Спотыкаясь и ругаясь под нос, я старательно хромала по пути к дальнему склону. Дорожка стала совсем узкой, скалы нависали над песчаной тропой, только кое-где пробивалась редкая зелень да низкие кусты ограждали от падения.
Я ожидала увидеть суровое аскетичное помещение с запахом лекарств и пота, но внезапно за поворотом увидела плоскую крышу веранды, оплетённой зеленью. Как будто в другом мире оказалась. Ветер колыхал свисающие с крыши ветви с широкими листьями вперемешку со светлыми шёлковыми ленточками, тихо звенели прикреплённые к ним маленькие бубенцы.
Ох, ну ничего себе! Ну точно как его косицы, которые звенят на ходу. Лианы струились по четырём простым узким каменным колоннам – под навесом от солнца. Сам дом словно врастал в скалу: только небольшое окно со стеклом пропускало свет.
Вход перегораживали широкие разноцветные полосы ткани, повешенные в несколько рядов – когда я подошла ближе, они будто приветственно колыхнулись от ветра.
Было тихо и пустынно, и я подумала, что Бьёрна сейчас нет. Под навесом пустовал длинный деревянный стол со скамейками по обе стороны, и отсюда открывался захватывающий вид на весь город.
Я даже присела на скамью ближе к дому и, стащив короткий кожаный, грубо сделанный ботинок, вытянула ушибленную ногу и сощурилась, разглядывая панораму города внизу.
Если бы я была Тавианом, я бы сейчас присвистнула: действительно впечатляет!
– Чем могу быть обязан, о величайшая из Кейсар? – Знакомый бархатный шёпот пробежал по коже: от краешка уха до свободной от волос шеи, точно кто-то прикоснулся к самым чувствительным местам.
Я едва не подпрыгнула, когда поняла, что Бьёрн подкрался со спины. И как он умудряется делать это бесшумно со всеми своими побрякушками в ушах и волосах, хоть и собранных сейчас в хвост?
От внезапности я сначала быстро одёрнула низ штанов и спустила ногу на землю, а потом вспомнила, по какой причине явилась, и поняла, что поспешила.
– Мне нужно осмотреть рану. Этим утром один… в общем, упала на острый камень, – заговорила я, снова медленно, будто через боль, поднимая ногу и ставя ступню на скамейку. – Не знаю, как здесь у вас устроено, но мы всегда обрабатывали ссадины отварами, чтобы не получить заражение.
В этот момент из дома, услышав наши голоса, вышли две девицы примерно моего возраста и, увидев Бьёрна, буквально просияли:
– Сентар де Ларс, настоятель отправил к вам…
Бьёрн выпрямился во весь рост, звякнув на сей раз колечками так, словно испытал раздражение. Но вид девиц, которые ждали его в доме, а не на улице, его нисколько не удивил. Я бы на его месте уже пыхтела от злости. Или это я ревную к тому, что столько из них ошивается вокруг учителя, точно глупые мотыльки у огня?
– Подойдите позже. У меня тут срочный случай. – Он сказал это без малейших эмоций, а мне снова захотелось его стукнуть за насмешку – даже когда он и бровью не повёл для этого.
Обе светлоглазые девицы в дарханских нарядах скользнули по мне въедливыми – чересчур! – взглядами, но без лишних разговоров кивнули и ушли по тропе.
Я прикусила губу, чтобы не спросить раньше времени, часто ли в его доме ждут девочки и является ли это обычным их поведением. Какое мне дело? Я, конечно, думала о том, чтобы завоевать особое отношение Бьёрна ещё до прибытия на Итен, но сейчас всё становилось сложнее.
Бьёрн под моим явно горящим взглядом уселся на скамейку передо мной верхом, перекинув ногу, и осторожно потянул меня за босую ступню к себе. Молча оголил мою щиколотку и голень, закатав штанину до колена, чтобы рассмотреть рану. Пальцы его в осторожном осмотре прошлись по коже, и от его движений меня отчего-то бросило в краску, а сердце заколотилось как бешеное.
Он издевается, прекрасно понимая, что моя ссадина не стоит такого пристального внимания, но делает вид, что я серьёзно больна! Вот же… зараза ивварская! Нахмурившись, он поводил рукой над раной и даже с огорчением цокнул.
И я ведь сама пришла сюда именно для того, чтобы привлечь на свою сторону и узнать побольше о том, что мне предстоит… Но то, с какой чрезмерной готовностью Бьёрн поддался моей игре и переигрывал, сбило с толку и заставило дышать чаще.
– Жить буду? – хмуро бросила я, уже жалея, что в это ввязалась.
– А хотите? – Бьёрн поднял на меня светло-серый на солнце взгляд.
Ногу мою он не выпускал, удерживая щиколотку между широких тёплых ладоней, и мурашки против воли пробежали по коже. Хотелось даже продлить этот момент. Светлые его косицы колыхались на ветру, солнце подчёркивало нос и золотило лёгкую щетину на подбородке – и весь этот якобы суровый северный мужчина сейчас казался одновременно серьёзным и при этом… готовым поддаться моему влиянию.
Сердце забилось тревожно и неприятно, когда я позволила злости на саму себя захватить всё тело. Но мне пора научиться держать себя в руках. Опустив взгляд на ладони Бьёрна, которые стали словно ещё горячее, прикасаясь к моей коже так, как никогда не касался лекарь в нашем поместье, я ответила как можно более сдержанным тоном:
– Хотелось бы, сентар де Ларс. Я бы не пришла к вам, если бы не считала, что рана может представлять для меня опасность.
Я чуть поморщилась от мысли, что с каждой из этих девиц он действует точно так же: играет, улыбается, бросает говорящие взгляды. Было наивно с моей стороны предположить, что только со мной он ведёт себя более откровенно. Я ведь ничего почти не знаю о дарханах. Быть может, здесь и принята подобная легкомысленность?
И все могут… позволить себе любую интимную близость без осуждений со стороны родителей или наставников, за которую у нас на Корсакийских устроила бы кровную месть вся родня с оскорблённой стороны. Кровь зашумела в ушах.
– Я ведь спрашивал, нужна ли помощь, перед завтраком?
Да, именно тогда, когда я отмахнулась, что он «уже помог, спасибо». Я сощурилась, снова сталкиваясь с ним взглядом. Бьёрн закатал рукава – и стали видны чёрные татуировки, ползущие по предплечью выше к сгибу локтя и скрывающиеся под рубахой.
– Думала, быстрее пройдёт, но ещё болит.