Страница 46 из 130
Со стороны их общение могло показаться лёгкой игрой или даже заигрыванием, но они оба знали, что это не более чем способ скрасить тяжесть их ролей. Арнеина была предана одному человеку – императору. И де Нару за двадцать лет службы доказал свою абсолютную верность короне. Этого человека стоило опасаться любому, кто мечтал навредить правителям, но только не им самим.
– Приказ выполнен, ваше величество. Бродяга излечен ещё в темнице и теперь ждёт вас в тайной комнате. Кроме меня, никто не знает, разумеется.
– Могу я рассчитывать, что это так и останется?
– Ваше величество, – устало усмехнулся де Нару и развёл руками. – Я думал, вы давно убедились, что всё, о чём мне становится известно, сразу известно вам. Но никак не работает в другую сторону.
– Хочу испытать свои силы, – кивнула Арнеина. – Император как-то говорил, что мои границы не столь сильны. Что ж, я хочу убедиться в этом сама.
Гвардеец выпрямился со всей серьёзностью.
– Должен ли я обеспечить вашу безопасность?
– Достаточно того, что ты будешь знать, где я и что происходит. Моя безопасность – это тайна этой беседы. Заодно проверим и тебя, верно?
Он замер на мгновение, будто осмысливая её слова, затем отвесил поклон. На этот раз его движения были подчёркнуто формальными, а тон стал серьёзным:
– Если такова воля Четырёх богов, ваше величество.
Она кивнула, её лицо оставалось спокойным, но взгляд задержался на нём чуть дольше обычного. В нём было всё: доверие, уважение и то тихое, тёплое спокойствие, которое она испытывала только в присутствии самых близких.
Арнеина молча кивнула и направилась по тёмному деревянному коридору, в котором не было больше ни единой живой души. Де Нару пошёл перед ней, ещё раз склонившись и указав дорогу к дальним помещениям резиденции:
– Сюда, ваше величество.
Перед дверью она чуть было не споткнулась, но тут же взяла себя в руки, запахнула туже свободную длинную накидку и вошла, пригнувшись, в маленькую комнату с низким потолком. Здесь, наверное, обычно останавливались слуги. Окно было крохотным, чадила свечка в одиноком подсвечнике, на койке у окна лежал бродяга с закрытыми глазами.
Императорский целитель при виде императрицы покорно склонился и, быстро уловив настроение её величества, покинул комнату без лишних объяснений.
– Вы пришли, ваше величество, – улыбнулся бродяга, лёжа с закрытыми глазами.
Дышал он сипло и натужно, точно изо всех сил заставлял организм делать это, чтобы не умереть. А делать это было больно: ранение ещё давало о себе знать, и Арнеина легко чувствовала эту боль.
– Все вон, – на всякий случай добавила Арнеина, не оборачиваясь.
Слуга прошуршал за дверь, раздался тихий скрип, и наступила тишина.
Она опустилась на стул с резной высокой спинкой, поддёрнув широкие светло-серые брюки. Чуть тряхнула головой, чувствуя, как ещё мокрые кончики волос, собранных в высокий, но весьма неаккуратный хвост, напитывают влагой ткань накидки, но в комнате было тепло, даже душно, и Арнеину не смущал собственный вид.
– Так кто ты такой?
– Я посланник богов, ваше величество, – продолжил бродяга с закрытыми глазами. И за это она была ему благодарна: взгляд его помнился ей тёмным и пугающим, а так словно говорит с самым обычным бродягой. – И благодарю вас за спасение жизни. Ваш дух настолько ярок и светел, что вы не позволили умереть человеку, которого видите впервые в жизни… Это так благородно с вашей стороны! Разве может наша страна, наша величайшая империя, что простирается теперь так широко благодаря вашему святейшему супругу, желать лучшую императрицу?
– Замолчи, – приказала Арнеина, поморщившись.
Она приказала уехать Джемал, которая по её воле стала посвящена в самую опасную на свете тайну. И только недавно узнала, что Джемал выбрала уйти из жизни, хоть это и обставили, как несчастный случай в поездке. Целительница решила сберечь тайну императрицы поистине страшной ценой – и этого не забыть. За это она никогда не найдёт себе прощения. И оттого лживые и льстивые слова бродяги о светлой душе казались ещё более уродливыми.
А супруг… тот, которому она посвятила свою жизнь, тот, любовь к которому для неё затмевала свет солнца и звёзд, был ли он – святейшим? Случай на горе она спешила стереть из памяти, объясняя себе единением с богами и высшим разумом, который смешивал живое и неживое, но весть о ребёнке, который получил жизнь вопреки воле своего божественного отца, переворачивала всё с ног на голову.