Завтра я стану огнём

– Откуда вы знакомы с сентаром де Ларсом? – не удержалась от любопытства Мэй.

– Он – мой кучер, – не раздумывая ответила я, осторожно макая лепёшку в остатки соуса на глубине миски.

Кажется, мне становилось легче: уже не так крутило от голода желудок и не хотелось сжечь всё вокруг. Горячее сытное блюдо обволакивало и хотелось даже закрыть глаза от удовольствия.

– К-кучер? Да ладно?! – Мэй доверчиво выпучила глаза. – Это шутка, – неуверенно предположила она. – Да?

– Нет.

Если бы Бьёрн сейчас сидел рядом, он бы точно не удержался от шутки про львицу, готовую загрызть несчастную добычу. Я даже облизала пальцы, по которым потёк сок запечённого баклажана.

Я перестала обращать внимание на всех вокруг, что по-прежнему шумели, разговаривали и толкались, стоя в очереди за своей порцией. Зал трапезной был вместительным, человек, наверное, на полсотни, но даже этого места хватало впритык.

– А сколько тебе лет? – продолжала любопытствовать новообретённая союзница, искоса поглядывая на меня, отрываясь от своей порции. – Мне шестнадцать.

– Восемнадцать.

– Тебя взяли в академию так поздно? Почему? Я здесь уже третий год, думала, все так рано приезжают, чтобы…

«Чтобы бессловесно служить императору и помереть на его бесконечной войне?» – чуть не сорвалось у меня с языка, но я его вовремя прикусила.

– У меня было домашнее обучение.

– Откуда ты родом? – продолжала сыпать Мэй вопросами.

Вообще-то это я собиралась допрашивать её, а не наоборот. Но девчонка поймала меня на том, что я ослабла от голода, и приходилось отбиваться. Я ненадолго замолчала, доедая последний кусок, и с благодарностью приняла кружку с простой водой, которую Мэй заботливо сунула мне в руки.

– Моя родина – Корсакийские острова.

– Ух ты! – округлила Мэй глаза, как мне показалось, с уважением. Но тут же добавила невинно, без малейшего стеснения: – А где это?

Захотелось скрипнуть зубами. Да, можно было сделать скидку на то, что ей всего шестнадцать и она ещё мало что знает о мире, но… Демоны подери, именно наши острова поставляют в империю весь сахар и табак, что в Ивваре так ценят. И именно возле Корсакийских островов проходит главный торговый путь на Восток – по безопасному участку Восточного океана, минуя большие коралловые рифы, где прежде регулярно тонули корабли.

– На Юге, – скупо ответила я, когда мой осуждающий взгляд не возымел никакого эффекта на простодушную ученицу академии.

– А! Ну да, – поддакнула она, ещё раз пристально оценив мой внешний вид, куда более тёмную кожу, которую я прежде считала едва ли не алебастровой, тщательно оберегаемой от обжигающего южного солнца, и мои тёмные кудрявые волосы, которые я начала прятать в высокие хвосты и косы с момента отплытия с острова. – Понятно.

Пока я дожёвывала и пыталась понять, с чего начать мой собственный допрос, Мэй снова выбила меня из колеи, когда пригнулась и низким шёпотом стала допытываться:

– Сентар де Ларс был твоим кучером в юности? – Я поперхнулась от слова «юность» в отношении Бьёрна, но не успела ответить, потому что посыпался новый град вопросов: – Когда-то жил там тоже? Как вы с ним познакомились? Он такой красавчик, правда? Многие просто мечтают попасть к нему и иногда совершают очень дурацкие поступки…

Мэй хихикнула, прикрывая рот рукой, и это сделало её ещё младше и наивней. Я решила проигнорировать вступительную часть и узнать только то, что мне действительно может быть полезно:

– Что значит: «Мечтают попасть к нему»? Куда попасть?

– А ты не знаешь? – недоверчиво отпрянула Мэй. – Если он твой…

Я с трудом удержалась от того, чтобы закатить глаза.

– Он не говорил о том, чем занимается здесь, – процедила я, отставив в сторону грубую глиняную тарелку.

– Понимаю, – вдруг быстро кивнула Мэй, перестав сомневаться в моих словах. – Старшие дарханы иногда так делают. Никогда не знаешь, что говорят им боги. Здесь это называется «испытанием». Иногда я думаю, что нас здесь тоже… того. Изучают.

Это я уже поняла.

– Так что же он здесь делает? – Я стянула края светлой рубахи под ощутимым вниманием собравшихся в таверне учеников, хоть и старалась не подавать вида, что это замечаю. – Чему учит?

– Он – целитель, – произнесла Мэй заговорщически и даже будто с придыханием. – Один из лучших, кто может в один миг почувствовать другого человека и его боль. Говорят, к его дару однажды обращался сам император, когда был в Сеттеръянге пару лет назад.

Целитель, значит! Так вот почему тогда, на корабле… Я вспомнила и его прикосновение к запястью, когда он показывал способ унять тошноту, и его касание моей щеки после пожара в шторм, когда он будто отключил сознание, отправив в долгий исцеляющий сон. И ведь ни словом не обмолвился, кто он такой на самом деле!

Впрочем, я и сама не спрашивала, сочла мелкой сошкой. Но он делал всё, чтобы я так о нём думала. Несносный, дерзкий и нахальный Бьёрн со своими дурацкими косичками, который отчего-то считал, что я должна терпеть его издёвки и смех, хоть понятия не имела…

Но здесь он, надо же, – учитель!

Когда я представила, как юные девицы сохнут по нему и табунами выстраиваются у дверей, притворяясь больными, мне стало одновременно смешно и противно.

Чего не сделаешь ради красивых глаз, да? А как же самоуважение? Нет уж, пусть он дальше зовёт меня хоть «принцессой Юга», хоть «ваше величество» – всё лучше, чем пытаться вызвать у него симпатию и стать наравне с толпой поклонниц.

– Да, он всегда подавал надежды, – выдала я ему скупую «рекомендацию» свысока, оставляя Мэй гадать, кто же я на самом деле.

Быть может, в самом деле стоит сохранить тайну своего появления здесь и оставить остальным догадываться, какие на самом деле отношения связывают меня с одним из учителей-дарханов: пока ничто здесь не вызывало желания поскорей открыть кому-нибудь душу.

– Пойдем, помогу тебе подшить штаны, я уже наловчилась это делать. Одежду нам выдают не так много и часто – на вырост, на год и больше, поэтому лучше её поберечь. Я уже два раза перешивала свою, когда становилась выше. – В её словах прозвучала гордость.

Все это звучало для меня так дико, что я поначалу сочла это шуткой. Но, присмотревшись к её и в самом деле потрёпанному наряду, пришлось признать, что Мэй не смеётся. Они действительно носят эту одежду… годами. Боги.