Завтра я стану огнём

Глава 8. В которой слышат даже стены

– А ты новенькая, да? Сколько тебе лет? – с любопытством пристала девчушка лет десяти, дёргая меня за рукав накидки.

Я не успела ответить, растерявшись в этой суете, ворохе собственных мыслей, толкучке внезапно такого огромного города-монастыря. Бьёрн сказал девчонке, что вопросы потом, и кивнул мне, призывая следовать за ним.

Подхватив сумку и прижав к себе, я впилась взглядом в его широкую спину и затылок с собранными в хвост переплетёнными волосами, в которых привычно позвякивали колечки, и пошла следом, на ходу осматриваясь по сторонам.

Всюду, куда ни глянь, в небо уходили высокие шпили из белого камня. Дома тоже, казалось, тянулись к самым облакам своими изящными колоннами. Всё было такое светлое, пронизанное лучами солнца, и я наконец увидела первую зелень – заботливо взращённые в этой бесконечной пустыне цветущие кусты и деревья самых причудливых форм, которые обрамляли улицы.

С двух сторон улицы возвышались четыре мраморные колонны, каждая увенчанная фигурой.

Ойгон, Кими, Метта, Скадо – четыре ступени к Великому Духу. Две колонны слева, две справа, и путь к сердцу города неизбежно вёл между ними, так что каждый путник должен был встретиться взглядом с каждым из богов, прежде чем пройти дальше.

Я не могла отделаться от чувства, что они действительно смотрят на нас. Не просто выточенные из мрамора лица, а что-то иное, древнее, застывшее в миге, который длится веками. Мурашки побежали по коже, едва я задержала взгляд на их глазах – слишком живых для камня.

Ойгон, молодой и сильный, стоял в коротком плаще, открывавшем мощные плечи и грудь. Мастер высек в камне каждую мышцу, каждый изгиб сухожилия, каждый палец на гигантской обнаженной ноге, и в этом было не холодное совершенство, а энергия живого тела, готового к движению.

Кими была в лёгком, тонком как дым, каменном хитоне, ниспадавшем мягкими складками до босых ступней. Она стояла с ладонями, сложенными у груди, и её взгляд, опущенный на людей, проникал прямо в сердце.

Метта, бог разума, был высоким, с открытым, спокойным лицом. В одной руке он держал свитки – край верхнего был чуть развернут, и тончайшая резьба позволяла различить символы даори. Его взгляд был прямым, но не властным – он предлагал подумать, а не подчиниться, и от этой уверенной тишины хотелось распрямиться и выслушать.

Скадо, старец с длинными волосами, сидел на низком мраморном сиденье, чуть наклонившись вперёд, и опирался на посох, увенчанный символом четырёх переплетённых линий. Его веки были чуть сомкнуты, но казалось, он всё равно видел сквозь тебя, глубже, чем ты готов признать. Складки его одежды были выточены так, что на них лежали тени, похожие на морщины старой, мудрой земли.

Колонны возносились в небо всё выше и выше, и приходилось поднимать к ним голову – может быть, в этом и была задумка мастера, сотворившего скульптуры в мраморе? Поднимая голову выше, волей-неволей ты смотришь в бесконечное небо, отрываясь от мелочных земных забот и от мирской суеты… А небо так вечно, прекрасно и манит к себе обещанием самой чистой, самой ясной мудрости.

– Осторожней, – раздался голос, а я врезалась во что-то мягкое: в проходившего мимо дархана, которого я задела плечом.

Тот слегка нахмурился, хоть и незло, глядя на меня, сбившуюся с шага.

– Кирия ди Мори, – покачал головой Бьёрн, вернувшись ко мне. Взяв меня под локоть он отвел на полшага в сторону. – Похоже, стоит ещё какое-то время вас оберегать?

– Конечно, – буркнула я, потерев плечо и растеряв весь возвышенный настрой, – оберегайте, сентар де Ларс, будьте любезны. Я ведь очень ценный трофей?

Бьёрн не ответил, только чуть прикусил нижнюю губу, будто чтобы не сказать ничего в ответ. Ну что ж, значит, последнее слово за мной.

Искоса глянув на своего «надзирателя», я попыталась свыкнуться с мыслью, что он здесь – наставник и учитель, хоть и такой молодой. Сколько же ему лет на самом деле? Двадцать пять? Тридцать? Много ли я знаю о тех, кто живёт в этом городе, и об их особой магии?

И как они воодушевлённо слушают его – такого насмешливого, дерзкого, ничуть не похожего на старца и мудреца, готового делиться своим опытом с младшими. Мне казалось, он лишь немного меня старше, но теперь и это стоило переосмыслить.

– Халэ ашир, Бьёрн! С возвращением! Новенькая, та самая? – спросил у него на смеси даори и энарийского один из молодых дарханов, который вышел навстречу, когда мы поднялись по идущей наверх улице на второй уровень города.

«Та самая». Звучало так, как будто про меня уже говорили – или слухи разбегались тут со скоростью ветра, стоило шагнуть на земли священного города?

– Кирия Кейсара ди Мори, – представил меня дархану Бьёрн, издевательски отвешивая поклон, – её сиятельство, южная принцесса с Корсакийских островов.

– Можно без насмешек? – сердито прошипела я, снова перехватывая сползающий с плеча ремень сумки.

Возвышающийся надо мной Бьёрн склонился, шепнув возле самого моего уха:

– Можно. – И передал мне вторую мою сумку, которую помогал нести.

Я встретилась с ним взглядом, чуть вскинув голову, и тут же мурашки вернулись снова, пока я смотрела в его светло-серые на свету глаза, изучающие меня без прежнего вызова. Да что со мной, в самом деле?

Смотрю и будто проваливаюсь куда-то, дыхание перехватывает, а все слова вылетают из головы. И ведь на нас смотрит дархан, которого я толком не разглядела.

– Понял. Если нужна будет помощь… – проговорил тот где-то рядом и хмыкнул.

– Да, сообщу, – отозвался Бьёрн, не отрывая от меня яркого взгляда.

Я поёжилась и впервые ощутила лёгкий страх, скользнувший по коже, от того, что я скоро останусь наедине с этим чуждым миром, и Бьёрн – последнее, что соединяет меня хоть с чем-то знакомым.

– Что… – я откашлялась, потеряв на миг голос, – что теперь, господин Учитель?

– К сожалению, у нас тут не дворец. Но кое-какие покои мы вам подберём…

Двое парней лет двадцати, светловолосые, почти как Бьёрн, прошли мимо по дороге, оглянувшись на меня несколько раз. Я привыкла к заинтересованным взглядам наших мужчин, но здесь меня скорее обдало холодом и их каким-то въедливым, нехорошим любопытством.

Если на Юге я считалась аристократически бледнокожей, следила за тем, чтобы опасное раскалённое солнце не состарило раньше времени, – и выделялась среди смуглых и почти черных слуг и работников на плантациях, то здесь, по сравнению хотя бы с этими парнями, казалась такой же смуглой, как эти самые работяги.