Страница 87 из 89
Эпилог
Макс
«Я псих. Маньяк. Чудовище, которое искренне, до дрожи кайфует от хруста чужих костей и вида крови. И ни одна женщина в этом мире не заслуживает жить с таким, как я».
Так я думал. Раньше.
Ровно до тех пор, пока в моей жизни не появилась моя личная Катастрофа.
Ну вот, казалось бы, всё: Егор — гений, провернул всё идеально. Подставное тело, закрытый гроб, похороны в «Полярной сове». Я получил свой четвертый шанс. Живи, блять, да радуйся. Я и жил. Сменил документы, уехал. Пять лет я честно пытался быть нормальным. Никого не убивал, не калечил, не взрывал. Жил припеваючи и даже почти убедил себя, что не вспоминаю о ней.
У нее же вся жизнь была впереди. Молодая, красивая. Пусть строит свою правильную карьеру медсестры, ставит капельницы, спасает бабушек.
Ну кто же, блять, знал, что моя пугливая Дюймовочка превратится в ту самую «Психопатку», к которой все теневые ублюдки бегут лечиться?! И что у нее появится своя ручная цепная псина — которая прикрывает ей задницу?
Почему «Психопатка»?
О, я очень даже разозлился, когда узнал, что кто-то скомуниздил мою кликуху!
Ходил, понимаете ли, по определенным кругам слушок, что появилась врачиха без лицензии, которая тренируется на живых людях. Зашивает, режет пули достает наживую.
Жуть же!
И это сказал я — псих, который когда-то сам наслаждался всем этим.
Но судьбе виднее, над кем смеяться. Случайность снова столкнула нас лбами.
В тот вечер в Турции я просто отдыхал. Пил виски, никого не трогал. И вдруг какой-то урод в баре начал лезть к девчонке. А она… ну, чем-то Настю мне напомнила. Мелькнуло что-то в глазах. Я и заступился по старой памяти. Урод оказался нервным, шмальнул в меня. Правда, потом мы разошлись мирно: девка, как оказалось, была сама не против его внимания, у них такие ролевые игры были. Мы с тем стрелком в итоге выпили мировую, сыграли партейку, и я пошел к себе.
Пулю вытащить сам не смог — неудобно вошла в плечо, только кровищу пустил. Пришлось звонить Лере, чтобы проинструктировала. Док выслушала, поржала и дала адресок.
Меня еще тогда напрягло: откуда, блять, у Лерки знакомый врач в Анталии, если она семь лет безвылазно сидит в своей Италии (за исключением той операции с Настей) А когда Док еще и добавила, что это та самая знаменитая «Психопатка», я вообще немного струхнул. Не хотелось бы, чтобы на мне ставили медицинские эксперименты и учились шить крестиком.
И вот я добираюсь до этой виллы. Стучу. Открывается дверь, и…
Катастрофа, блять.
Ну вот никуда от нее не деться.
Стоило мне один раз посмотреть в ее глаза и всё. Вся моя пятилетняя медитация и попытки жить без нее полетели в тартарары. Я только и успел хрипло выдохнуть ее имя, прежде чем организм решил, что с него хватит, и я сполз по косяку в отключку.
Получил я, конечно, знатно, когда очнулся.
Мой воробушек вырос и окреп. Она орала на меня так, что стены дрожали. Если раньше она в собственных ногах путалась и об двери расшибалась, то теперь метала в меня всё, что под руку попадалось. Ножи, скальпели, стаканы. И, зараза такая, метала очень метко! Пришлось уворачиваться, как в лучшие годы под обстрелом.
Но она меня простила.
Ох, прощения мне пришлось просить очень долго. И очень,
очень
глубоко.
Сам, оказывается, не понимал, как дико, до ломоты в костях мне ее не хватало. Как я задыхался без ее запаха, без ее дурацкой болтовни, без ее губ.
Теперь мы снова вместе. Моя личная Психопатка и ее контуженный маньяк. Мы лежим на шезлонгах, она смеется, а я смотрю на нее и понимаю, что пятого шанса мне не нужно. Я нашел свой.
Но есть один нюанс. Я никогда ничего не забываю.
Буквально на днях мои старые каналы принесли мне весточку. Я нашел того, за кем мотался и кого искал все эти пять лет. Того, из-за кого мне пришлось «умереть», разбить Насте сердце и заставить ее страдать.
Вероника.
Пора бы нам с бывшей женой окончательно закрыть гештальт. Моя Катастрофа спасла мне душу, но некоторые долги всё равно нужно возвращать лично.
***
— Не дергайся, — говорит Настя, смешно высунув кончик языка от усердия. — Если будет некрасиво, буду переделывать.
Настя стежок за стежком погружает хирургическую иглу в плоть, завязывает, стягивает. А Вероника тем временем визжит, как резаная свинья.
— Останови ее, Псих! Останови! — вопит бывшая, дергаясь на стуле в своих путах.
— Я не могу, Ник. Она учится, — философски пожимаю плечами. — Синичка моя, тебе удобно?
— Зараза! — вдруг ругается Настя, хмуря брови. — Съехала.
Она деловито двигает свой стул к другой ноге Вероники, скальпелем делает свежий надрез и начинает заново зашивать.
Нет, честно, я ее боюсь иногда
.
— За что ты так со мной?! — Веронику бьет крупная дрожь, по щекам размазаны слезы и тушь.
— Я? Я ничего не делаю, — невинно поднимаю руки и тычу пальцем в Настю. — Это всё она.
Моя Катастрофа тут же вскидывает голову.
— А вот мне интересно, — тянет она, задумчиво глядя на Веронику. — Если она тебе изменила, зачем ты ей платил алименты?
— Расскажешь, Ник?
— Пошел ты! — выплевывает бывшая жена.
В ответ Настя берет бутылек и щедро поливает ее свежий шов чистым спиртом. Я даже сам невольно морщусь. Вероника визжит так, что закладывает уши, и отчаянно бьется на стуле.
— Я забеременела от него! — орет Ника сквозь слезы.
Настя замирает. Медленно поднимает на меня взгляд и обиженно дует губы.
— Ты говорил, у тебя нет детей.
— Слушай, сама же спросила, — вздыхаю, разводя руками.
Настя снова поворачивается к Веронике, ожидая продолжения.
— А когда я рассказала… думала, обрадуется, а он… заставил аборт сделать! А у меня срок уже большой был! — Веронику трясет от рыданий и злости. — Я отказалась, а он силой отвез меня к врачу, заплатил, и из меня его вырезали! Нашего ребенка!
Я медленно подхожу и наклоняюсь к ней, опираясь руками о колени.
— А почему я так поступил, Вероника? М?
— Потому что ты мразь конченая! — женщина снова срывается на истеричный визг.
Я опускаю взгляд. А моя Катастрофа, абсолютно невозмутимо, снова вяжет узлы на ее ноге.
— Дай договорить женщине, воробушек, она же старается.
Настя бросает на меня испепеляющий взгляд.
— Потому что ты не хотел ребенка! Ты не любишь детей! — вопит бывшая.
— Правильно. Вот, в принципе, и причина, Катастрофа, — киваю Насте.