Катастрофа для психа

— Всё, Маркович. Приехали.

— Встать! Пошел! — боец грубо дернул меня за воротник, заставляя подняться.

Меня поволокли по коридору к выходу. Плечо стреляло дикой болью на каждом шагу, перед глазами плыли черные круги, но мне было плевать.

Я сделал это.

***

Допросная встретила меня стерильным светом люминесцентных ламп, въевшимся в стены запахом хлорки и дешевого табака. Мое простреленное левое плечо туго стягивали свежие бинты. Врачи скорой заштопали меня наспех, накачали обезболивающим ровно настолько, чтобы я не сдох от болевого шока, и сразу передали в лапы следствия. Мои руки всё так же были скованы наручниками, но уже спереди, браслеты глухо звякали о столешницу.

Мы сидели напротив друг друга уже минут пять. Молчали. Пялились друг на друга, изучая.

Следователь был молод для своего звания, но взгляд у него был тяжелый, как у старика. Он курил, стряхивая пепел в жестяную банку из-под кофе.

— Ну что ж, — начал наконец мужчина, раздавив окурок. — У меня один вопрос. Как? Как ты, сука, выжил и смог столько скрываться?

Я лишь усмехнулся, чувствуя, как трескается корка запекшейся крови на щеке.

— Хотя нет, — он прищурился, откинувшись на спинку хлипкого стула. — Другой вопрос. Если ты выжил тогда в Н., значит, Сапёр и его псы тоже?

Я медленно покачал головой. Отрубал силовикам последние концы, чтобы они навсегда забыли про Руслана.

— Нет. Тут ты не прав, начальник. Я их и положил всех.

Следователь замер. В его глазах мелькнуло непонимание.

— Зачем?

— Жизнь люблю, — пожал здоровым плечом. — А Сапёра сдали. Коллеги ваши за ним пришли, обложили со всех сторон. Уйти просто так от такого человека, как он, нельзя — достал бы из-под земли. Пришлось импровизировать. Заминировал дом, а когда началась вся эта заварушка со штурмом, бахнул и свалил под шумок. Взял новое имя, новую жизнь. Самара — красивый город. Набережная классная.

— Допустим, — следователь подался вперед, положив тяжелые предплечья на стол. — А как ты подстроил экспертизу? Тебя же официально признали мертвым.

— Ну же, начальник, не разочаровывай. Дело-то пяти минут и пары сотен баксов. У нас за наличку и не такие бумажки рисуют.

Он смотрел на меня пристально, пытаясь найти хоть каплю лжи. Но я смотрел в ответ абсолютно спокойно. Моя совесть перед моим командиром была чиста — мертвецов не ищут.

— И почему же ты мне всё так легко рассказываешь сейчас? — следователь еще сильнее подался вперед.

— Я и не такое расскажу. Даже покажу. Если договоримся, конечно.

Мужчина скрипнул зубами.

— Меня не купишь. Как тебя там зовут… Псих?

Я медленно кивнул.

— То, что тебя не купить, я знаю. Поэтому ты сейчас и сидишь передо мной. И поэтому я говорю. — кивнул на красный глазок объектива в углу под потолком. — Камеры выруби, и продолжим.

Он прищурился. Взвешивал риски. Понимал, что перед ним сидит человек, который только что взорвал к чертям половину криминального мира региона. А потом молча встал, подошел к стене и щелкнул тумблером. Глазок камеры погас. Аппарат звукозаписи на столе тоже был выключен.

Следователь вернулся на место.

— Посоветовал тебя мне один мой хороший знакомый, — неспешно начал я, устраиваясь на жестком стуле поудобнее. — Ручался за тебя.

— Кто?

— Это неважно. Важно другое. Дмитрий Александрович Дубров, — я посмотрел прямо в его серые глаза. — Тридцать шесть лет. Служба на «горячке» за плечами, правительственные награды. Не женат. На службе в правоохранительных органах шесть лет. И за эту службу ни разу не был замечен во взяточничестве, крышевании и тому подобном дерьме. Правильный мент. Редкость.

Следователь недовольно повел желваками.

— Подготовился, значит.

— Жизнь заставила. Я всё расскажу. Сдам всю сеть Мирона до последнего курьера. Закрою все ваши висяки по нему. Но у меня есть одна маленькая просьба.

Дубров нахмурился.

— Если хочешь выйти, то нет. Даже не проси. С таким послужным списком и сегодняшним спектаклем в офисе тебе пожизненное светит. Без вариантов.

Я тихо рассмеялся.

— Нет, начальник. На волю я не рвусь. Полностью признаю вину и напишу чистосердечное на всё, что вы мне предъявите. Сяду как миленький. Но… я хочу в определенную, так сказать, клетку.

Дмитрий скрестил руки на груди.

— Куда?

— В «Полярную сову».

Дубров вздрогнул. Его глаза расширились, и он уставился на меня так, будто я попросил отправить меня на Марс без скафандра.

— К отъявленным мразям? — он неверяще покачал головой. — Ты серьезно? Туда же только маньяков, террористов и педофилов свозят, у которых по несколько пожизненных. Это билет в ад.

— Абсолютно серьезно, — я лениво облизнул пересохшие губы. Мой внутренний монстр сыто заворчал. — К собратьям хочу. Общие темы, увлечения, понимаешь? Мне там самое место.

— Нет, — следователь брезгливо поморщился.

— Э, начальник. Мне нужно именно туда. Я знаю, у тебя есть соответствующие связи. Ты не раз отправлял туда тех, кого суды осуждали меньше, чем они того заслуживали. Помогал справедливости восторжествовать. Договоримся — и моя инфа принесет тебе не одну звезду на погоны. Вычистишь город. Станешь героем. А я просто уеду туда, где смогу… приносить пользу обществу в своем специфическом стиле.

Дубров замолчал.

Желваки на его скулах ходили ходуном. Он смотрел на меня, понимая, что именно я предлагаю. Я предлагал ему сделку с дьяволом: он получает дело века и генеральские погоны, а я получаю вольер с самыми отбитыми чудовищами страны, чтобы мне не было скучно до конца моих дней.

Наконец он тяжело выдохнул. Кивнул.

Пододвинул ко мне стопку стандартных бланков для показаний и дешевую шариковую ручку.

— Пиши.

Я посмотрел на жалкие три листочка бумаги, лежащие передо мной, и криво усмехнулся.

— Этого маловато будет, начальник. Запасайся временем, терпением и пачками бумаги. Буду ваять мемуары. Зачитаешься.