Страница 41 из 89
— Я говорю, ты мне брешешь. Может, те двое в парке и были уличным мусором. Может, те, что ломали дверь в ее квартиру, тоже были пушечным мясом. Но вот Бес… Бес — это не дилетант. Это наемник. Профессионал. И он четко сказал мне, что пришел за девчонкой, потому что ему нужны
доказательства
для тебя. Ее труп.
Я впился взглядом в глаза Мирона, читая его насквозь.
— Вы не обыскивать ее хотели. Вы хотели ее убрать. Ты уберешь нас сразу, как только ампулу получишь. Или… — я сделал паузу, сканируя его дернувшуюся щеку. — Ты уже ее нашел. А девчонку просто зачищаешь как слепой конец.
Мирон молчал. Я попал в точку.
— Времени у меня немного, Мирон, — поднял левую руку и постучал пальцем по фитнес-браслету. — Видишь эту игрушку? Она не для красоты. Как только он сядет — пойдем навещать дьявола в аду. Вместе.
Мирон сглотнул, глядя на мигающие цифры заряда.
— Мне говорили, что ты отбитый псих… но вот чтобы настолько.
— Не приуменьшай мои заслуги. И не такое умею.
Я картинно, с издевкой откинулся на спинку кресла.
И в этот момент пояс издал резкий, пронзительный:
ПИ-И-ИП
.
Я замер.
У меня натурально сжались яички. Внутри всё оборвалось, обдав меня ледяным потом.
Мирон, видимо, считал мое мгновенное, животное напряжение. Он сам побледнел до цвета мела, вжавшись в свое дорогое кресло.
— Она что… реально настоящая? — его голос дрогнул.
Я не дышал. Боялся пошевелить даже мизинцем.
— А ты думал, я тут шутки шучу с тобой? — выдавил, не двигая ни одним мускулом лица.
Мирон смотрел на меня, и в его бычьих глазах плескался чистый, неподдельный ужас.
— Ты больной.
— Ага, — я позволил себе кривую, абсолютно безумную улыбку, хоть внутри всё еще молился всем богам, чтобы этот писк был просто уведомлением о низком заряде. — Не просто так меня Психом прозвали.
В кабинете повисла удушливая тишина. Мы смотрели друг на друга. Два хищника, но у одного из них была кнопка судного дня.
Пищащий звук стих.
На крошечном экране китайского браслета загорелась цифра «5%». Уведомление о критическом разряде. Мой внутренний легальный бизнесмен мысленно перекрестился, а психопат растянул губы в еще более широкой улыбке.
— Что ты хочешь? — наконец хрипло спрашивает Мирон, нарушая тишину. Взгляда от моей груди он так и не отрывает.
— Я-то? Хочу понять, чего хочешь ты. И как мы можем решить это… разногласие.
Мирон нервно рассмеялся.
— Зачем тебе это, Псих? Жил бы своей новой жизнью да не тужил.
— Да вот страсть у меня к безрассудствам. Так что? Договоримся?
— А давай, — говорит Мирон и медленно откидывается в кресле. — Работай на меня, и тебя никто не тронет.
— Так.
— Но вот девчонку придется убрать.
— Зачем?
— Макс, ты же умный парень. Понимаешь, что свидетели в таком деле нам не нужны. Я человек серьезный, зачем мне такой риск?
— А если я даю слово, что она ничего не знает?
Мирон смеется снова, на этот раз с издевкой.
— И ты в это веришь?
— Да.
— Псих, вот тебе выбор. Я даю тебе неделю. Потому что у меня сегодня хорошее настроение, и я тебя очень уважаю. На эту неделю отзову своих людей, а ты хорошо подумаешь и примешь решение. Если согласен работать со мной, то выполнишь первый свой заказ. — Он подается вперед. — Уберешь девчонку. Сам. И естественно, с доказательствами. А если нет…
— Понял-понял.
Я плавно, очень медленно поднимаюсь с кресла.
— Рад, что мы нашли компромисс, Илья Маркович. Предупреди своих мальчиков в приемной, чтобы не делали резких движений. А то у меня от их суеты пульс учащается.
Разворачиваюсь и, не застегивая куртку, выхожу из кабинета. Охранники вжимаются в стены, провожая меня взглядами, полными первобытного ужаса.
Лифт.
Парковка.
Как только двери моего крузака захлопываются, я с шумом, со свистом выдыхаю.
***
— Калека, твою мать, делай что-нибудь!
На китайском браслете зловеще мигал 1%.
Василий неспешно подкатил ко мне на своей навороченной инвалидной коляске. В одной руке он держал кусачки, в другой — надкусанный бутерброд с колбасой.
— Ну-ка, не дыши, — меланхолично пробормотал хакер, откладывая бутерброд и склоняясь над моей грудью. — Хм… Интересно-о-о…
— Что тебе там, блядь, интересно?! — я покрылся липким, холодным потом. Мой пульс стучал где-то в висках, а каждая секунда казалась вечностью. — Режь гребаный провод и снимай с меня эту сбрую!
— Понимаешь, Псих… — Василий задумчиво почесал бровь кончиком кусачек. — Когда я собирал этот пояс, на меня снизошло озарение. Настоящий творческий порыв, понимаешь? Я был в потоке.
— Ты издеваешься? — прохрипел, боясь даже моргнуть. Датчик пульса на груди противно пискнул. — У меня сейчас кишки по твоим стенам размажет от твоего «порыва»!
— Искусство требует жертв, Макс, — философски заметил Калека, бесцеремонно ковыряясь в переплетении проводов. — Так, синий идет к таймеру, желтый к массе… Постой-ка. А откуда здесь провод цвета фуксии?
— Какая нахрен фуксия?! Калека, ты же сам это дерьмо собирал!
— Я художник, Макс! Я так вижу! — возмутился Василий, занося кусачки над таймером. — В тот момент мне показалось, что фуксия добавит композиции немного экспрессии и весеннего настроения! Я творил, а не схемы чертил! Кто же знал, что сейчас я вообще не вспомню, куда его припаял.
— Если мы сейчас взлетим на воздух из-за твоей гребаной экспрессии, клянусь, на том свете я оторву тебе яйца и засуну их тебе в…
— Расслабь булки, неблагодарный ценитель прекрасного.
Щелчок. Кусачки перекусили ту самую фуксию. Красная лампочка на детонаторе мигнула и погасла.
Я с шумом выдохнул весь воздух из легких, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Готово. Можешь снимать свой корсет, Демон Врубель, — довольно произнес Калека, отъезжая назад.
(Прим. автора: Михаил Врубель — русский художник, автор картины «Демон сидящий». Калека иронизирует: себя он мнит безумным творцом, а мрачного, напряженного Макса сравнивает с тем самым Демоном).
Василий снова взялся за свой недоеденный бутерброд:
— С тебя бутылка элитного виски за спасение жизни. И оплата химчистки моих штанов, потому что я всё-таки немного занервничал на красном проводе.
Я стянул с себя эту блядскую сбрую трясущимися руками так быстро, как только смог, и с наслаждением швырнул ее на бетонный пол.
Живой.
Снова.