Страница 36 из 69
Дальше была церемония награждения, грамота и медаль. Затем я пошёл в душ и переодеваться.
Хороший турнир.
* * *
После турнира я поехал к Маргарите Семёновне. Портрет балерины ожидал финальных штрихов.
Балерина встретила меня в тёмно-зелёном платье, с идеальной осанкой.
— Сегодня закончим? — проговорила она.
— Да, — коротко кивнул я.
Я принялся за работу. Расставил краски, снял ткань с холста, взял кисть.
— Я всё-таки не хочу видеть себя старой, — капризно заявила балерина. — Я хочу быть молодой!
Нечто подобное она говорила мне и в прошлый раз, но тогда это было связано с её страхом закрытия театра. Сейчас же это был чисто женский каприз.
— Маргарита Семёновна, — сказал я. — На этом портрете не просто женщина. На нём та, кто танцевала перед полными залами. Та, чьё имя печатали на афишах. Та, кто прожил жизнь, которой позавидовали бы многие. Морщины — это не старость. Это доказательство, что вы жили.
— Ну вот, — вздохнула она. — Вы умеете убедить.
Через час портрет был закончен. Маргарита Семёновна вальяжно встала и подошла к нему. Долго стояла перед ним, рассматривала. Потом коснулась рамы кончиками пальцев.
— Спасибо, — просто сказала она.
Затем расплатилась и пригласила меня выпить чаю. Мы сели на кухне, и балерина внимательно посмотрела на меня.
— Юноша, вы где-то далеко, — заметила она. — Что-то вас тревожит.
— Есть некоторые проблемы, — пожал я плечами. — Это не страшно.
— Я прожила долгую жизнь, — сказала Маргарита Семёновна. — И знаю, что такое бояться будущего. Я боялась, что после театра моя жизнь кончится. А она продолжилась. Я боялась, что портрет меня состарит. А он меня обессмертил. Не бойтесь того, что ещё не случилось. Часто оно оказывается милосерднее наших страхов.
Я кивнул. Простые слова, но она попала в самую суть.
После чая я попрощался и ушёл. По дороге думал про видение Валеры и кровь на своих руках.
Что же может означать это будущее?
* * *
После Маргариты Семёновны я поехал на объект. Меня ждала роспись стены, и она не терпела отлагательств из-за Цеха.
Вениамин Маркович был уже там. Он работал над своей половиной, где были яркие краски и абстрактные формы.
Моя половина была другой, строгой и классической.
Сегодня мы перешли к той самой арке, которую обсуждали в прошлые разы. Работали несколько часов, полностью погрузившись в дело и позабыв обо всём.
— Знаете, Артём, — задумчиво сказал Вениамин Маркович. — Я ведь раньше думал, что искусство — это полная свобода. И что она не терпит никаких ограничений. А теперь понимаю, что ограничения нужны. Но и про свободу забывать не стоит, нужно искать баланс.
Лучше и не скажешь. Я молчал и думал над его словами. Совсем в другом ключе.
Сохранить Осколки или уничтожить? Это ведь две крайности. Одна ведёт к власти, другая к потере. А может, ответ был посередине.
Это стоило обдумать…
Мы проработали до темноты и разошлись. Оставалось ещё пара сеансов, и роспись стены будет закончена.
* * *
Понедельник начался с практики.
Анна Степановна встретила меня с хитрой улыбкой.
— Краснов, ты теперь у нас знаменитость, — объявила она. — Моя Юля всем подругам про тебя рассказала. В таких красках, что ты теперь лучший мастер города. Готовься к новым записям.
С записями проблемы и так давно не было. Я был даже рад, что обучил Лёху. Буду отправлять клиентов и к нему.
Улыбнулся и отправился на практику.
Сегодня я помогал в отделении хирургии. Хирург попросил меня отвезти на рентген мужчину в инвалидной коляске. По дороге мы с ним разговорились.
История его была тяжёлой. За один год он потерял бизнес, потом семью, а теперь начались и проблемы со здоровьем. Ревматоидный артрит, из-за которого ему было трудно передвигаться самому.
— Я раньше думал, что жизнь кончена, когда теряешь всё, — сказал он ровным голосом. — А потом понял простую вещь. Пока ты жив, у тебя есть ты сам. Это единственное, что нельзя отнять.
— И что дальше? — спросил я.
— Начал заново, — пожал плечами он. — Сейчас у меня маленькая мастерская, делаю мебель на заказ. Пытаюсь наладить отношения с женой. Всё решаемо, пока я жив.
— Это правильный подход, — кивнул я.
Разумеется, предложил ему татуировку, и он обещал подумать над этим.
* * *
После практики я поехал в студию. И ко мне сразу же подошёл Лёха. Вид у него был решительный.
— Артём, — сказал он. — Я готов принять своего первого клиента по записи. Ты разрешишь? Марина записала ко мне девушку, которая хочет надпись.
Я посмотрел на него и кивнул.
— Можно, — ответил я.
В этот раз я даже делал вид, что не наблюдаю, хотя, конечно же, сам контролировал. Так, рабочее место, эскиз, анкета… Лёха подобрал шрифт, расположил надпись…
Движения были верными. Ничего не забыл, сделал всё по порядку. Затем сделал надпись, осмотрел, обработал. Я подошёл посмотреть и удовлетворённо кивнул. Хорошая работа. Линии ровные, глубина верная.
Лёха стал полноправным мастером в «Лачуге должника».
* * *
В студию в гости заглянул Марат.
— Артём, у меня новости! — объявил он с порога. — Родители Дианы сдались!
— Рассказывай, — улыбнулся я.
— Пригласили нас на семейный ужин! — заявил барбершопер. — Представляешь? Я два месяца к ним ездил. Краны чинил, мебель собирал, забор красил. И вчера её отец говорит: «Марат, ты хороший человек. Мы были неправы». Я так обрадовался!
Послушался всё-таки моего совета.
— Я очень рад за тебя, — кивнул я. — Это здорово!
— Я всё делал, как ты сказал! — тут же заявил Марат. — Не спорил, не доказывал. Просто показывал, что я надёжный. И сработало! Спасибо!
Мы немного поболтали, и он убежал к себе. Хорошие новости, они тоже иногда нужны.
* * *
Следующие дни прошли спокойно.
Я работал в студии, ходил на практику, тренировался. По вечерам мы с Вениамином Марковичем продолжали работать над стеной. Валера звонил из Казани, докладывал, что по Цепи пока тишина.
Наследники молчали. Хранитель не появлялся. Верещагин прислал короткую СМС, что ему поверили, но больше на связь не выходил. Я тоже избегал лишних сообщений ему.
Затишье. Я не обманывался на его счёт.