Страница 140 из 186
Уснула под утро. Подскочила, понимая, что проспала, когда Дима уже собирался на работу. Кинулась вниз, чтобы приготовить завтрак. Молоко убежало, яичница подгорела, гренки прихватились.. Я с трудом сдержала слезы! Благо спустился Дима с Ави. Засуетившись, кое-как накормила. Проводив мужа с дочкой до машины, поцеловала обоих и пожелала продуктивного рабочего дня.
После завтрака отправилась в поликлинику. В очереди к врачу встретила Галину Исааковну. Она и поделилась ужасными известиями: Петра Ивановича — нашего общего хорошего знакомого, прекрасного человека и замечательного семьянина, профессора медицинских наук — арестовали! Это третий арест среди наших друзей за этот месяц, а сегодня лишь девятое.. И как мне после этого оставаться спокойной? Страшно! Очень страшно жить! Я молюсь каждый день, но вера в лучшее губительно тает.
Врач подтвердил мои ощущения — я беременна. Эта новость вызвала огромную радость. Но к ней добавились и тревоги..»
— Очередная херота, — бубнит Фильфиневич, заставляя меня оторваться от книги, которая, судя по всему, является зеркалом души Альфии.
Захлопнув дневник, прижимаю его к груди с твердым намерением прочитать от корки до корки.
— Осторожно, Дима! — ругаюсь, забирая у душегуба письма, которыми он сотрясает воздух. — С ума сошел! Это ведь древняя вещь! Хочешь, чтобы они рассыпались, как ковер?
— Да пусть рассыплются!
— Что там такого??? — спрашивая, заглядываю внутрь письма.
Больше двух слов выхватить не успеваю, как Фильфиневич выдергивает листок обратно и.. рвет на кусочки.
— Ты долбанулся, дурачина? — злюсь, треская его дневником Альфии по голове. — Как смеешь уничтожать документы исторической важности?! Я тебя больше с собой не возьму!
В итоге ор стоит на все подземелье. Ведь Дима тоже рявкает:
— Это касается только моей семьи! Тебе незачем знать, что там написано!
— Ты, наверное, забыл, что это моя находка? — припоминаю, собирая клочки бумаги.
Люцифер препятствует, впиваясь в мои ладони своими чертовыми пальцами. Из-за этого между нами начинается какая-то нездоровая возня, которая грозит перерасти в настоящую драку.
— Мы в мечети, баран! Это святое место!
— Так не спорь со мной, Шмидт! Сдавайся!
Вместо этого я избиваю его дневником. От души. Уверена, что доходит до искр. Жаль, мы не в мультике, и мне их не увидеть.
Набив клочками пазуху под майкой, подскакиваю и бегу на выход. Только у двери, увидев кроссовки Фильфиневича, убеждаюсь, что он разулся. Надо же, как мило.. Ох, вовсе нет! Вскочив в кеды, вылетаю в коридор. Чтобы запутать оленя, направляюсь в сторону пруда. Но не тут-то было! Дима улавливает, куда я движусь.
— Подожди меня, ведьма! — горланит вдогонку. — Заблудишься же!!!
Недалек от истины.
Успешно миновав лабораторию, сворачиваю не в тот коридор, из-за чего оказываюсь в крыле с тюремными камерами. Там, лишь при первом же взгляде на ржавые прутья, мне становится плохо. Голова идет кругом, тело тяжелеет и ноги подгибаются.. Упала бы, если бы демон не подхватил. Когда он прижимает к груди, прячу лицо в изгибе его шеи. Не спрашиваю, куда несет, и в целом ни словом больше не перечу.
Вскоре мы добираемся до коттеджа.
— Не понимаю, зачем ты порвал письмо.. — ворчу, пока клеим кусочки. Люцифер молчит, сохраняя угрюмое молчание. Позволяет мне прочитать, но сам при этом будто нервничает — много курит и напряженно вглядывается в мое лицо. — Эта женщина сообщает Альфии о связи с ее мужем.. — говорю задушенно. — Твой прапрапрапрадед изменял жене? Эм.. Ну это же странно.. Он ведь очень сильно ее любил.. Как так?..
Не знаю, отчего я так реагирую, но эта информация вызывает у меня острую боль — кажется, словно сотни пчел жалят мою грудь изнутри.
— Ага.. Новости из прошлого все лучше и лучше, блядь!
— Эм.. Мне пора.. — бормочу невнятно. Тяжело дышу. Сердце вспухает, будто над ним не только пчелы поизмывались, но и чья-то невидимая рука отстегала крапивой. — Я пойду.
Выходя из-за стола, не ощущаю почвы под ногами. И все же, прижимая к груди дневник Альфии, заставляю себя двигаться к двери.
— Куда ты? — окликает Фильфиневич. — Мы же договаривались провести вечер вместе.
— В другой раз, бердэнберем минем[1].
Ума не приложу, откуда это обращение берется. Я даже не в курсе, что это значит. Само собой как-то вырывается. Я же просто спешу покинуть коттедж.
Торопливо шагаю между кипарисами, как вдруг.. Совсем рядом, по дороге, которая расположена за деревьями, проносится скорая, а за ней — несколько полицейских машин.
— Стой. Не ходи туда, — выбивает запыханно нагнавший меня Фильфиневич.
— Почему?.. Что происходит? — шепчу я растерянно.
— Ни хрена хорошего, — мрачно заключает он.
[1] Бердэнберем минем (татар.) — единственный мой.