Я тебя не хочу

47

Если я сделаю то, что ты хочешь..

© Дмитрий Фильфиневич

Снова привычная реальность падает. Снова я не я.

Ау, индивид? Куда, блядь, урыл?

За окном льет дождь. В гостиной погашен весь свет, а исходящее от плазмы чб-зарево — мизер, неспособный рассеять внушенную моему извращенному воображению интим-атмосферу.

В распоряжении кресло, кушетка и два дивана, а я валяюсь на ковре рядом со Шмидт и чертовой псарней. Ах да, рядом еще клубника, которой ведьма подпитывает свою колдовскую силу. Она кайфует, пялясь в экран, а я хуею от вида сливок на ее губах. Подвисая на сюжете, служанка не сразу их облизывает. А уж когда облизывает, в рот отправляются и липкие пальцы. В очередной раз поражаюсь тому, что эта ее дурная привычка так вштыривает! Кто-либо другой подобными действиями вызвал бы сугубо омерзение.

— Поцелуй меня. Поцелуй меня, как в последний раз, — льющийся из динамиков объемный звук заполняет собой все пространство.

Нет шансов не услышать.

Шмидт краснеет и смущенно кусает губы. Повернувшись ко мне, смеется.

Я веселья не разделяю. Не в силах. С трудом таскаю в себя и из себя воздух. Во мне будто какой-то мотор сдох. Хотя сердце пашет исправно. Даже чересчур рьяно.

Думаю о том, что Лия сказала, будто бы я должен постараться, чтобы ей было интересно. А сделать ни хрена не могу.

Я хочу ее рот. Хочу раздеть догола. Хочу загнать в ее ведьмовское тело член.

С каждой гребаной секундой накал усугубляется.

Дураку понятно, что я нуждаюсь в системном предупреждении, с которым появится возможность переключиться. Но мое сознание не мне, а какому-то дьяволу на руку работает. Штормит нереально. Сука, да такого эффекта ни одно запрещенное вещество не дает! Шмидт вновь сосредотачивается на экране, а я с шумным выдохом откидываю голову на подушки дивана, которого до этого касался лишь спиной.

Прикрывая глаза, невольно задаюсь вопросом: «На что, блядь, похож этот вечер?» Никак не могу подобрать определение.

Странное перемирие. Обманчивый союз. Мучительная связь.

Какова моя участь? Наблюдать и страдать? Пиздец, удовольствие.

Предо мной, как перед Гамлетом, предстает экзистенциальная дилемма: поить или не поить. Да, я в курсе, что там несколько о другом. Но суть в том, что в масштабах моя проблема ничуть не меньше.

Я хочу, чтобы Шмидт подтаяла. Вот только моя надменная натура желает, чтобы она вся со мной была. В трезвом уме. Это важно.

Да, важно. Но сколько нам еще молчать? Четверть меню итальянского ресторана оприходовали в тишине. Скоро Фиалка прикончит и клубнику. И что, мы тупо ляжем спать? Я просто не знаю, о чем говорить. Блядь, да, конечно, знаю.. Только не с ней!

Разве у меня есть выбор?

Испустив тяжелый вздох, поднимаюсь и плетусь в сторону бара. Шмидт отлипает от экрана. Все так же молча наблюдает за тем, как я открываю шампанское и разливаю шипучку по фужерам. Не говорит ни слова, даже когда я, подхватив бутылку и бокалы, возвращаюсь, чтобы вручить один из них ей.

Принимает.

Сука, неужели уговор «не скандалить» в нашем случае равен исключительно молчанию? Бухаем ведь тоже молча!

Лишь после второго фужера язык развязывается.

— Что происходит? Почему ты смотришь фильмы о любви? Я не понимаю, ведьма. Это так на тебя не похоже.

Все, что я делаю, чтобы эти вопросы не звучали как начало конфликта — убираю мат, приглушаю голос, расставляю паузы и тяну некоторые слова.

— Какая любовь, Дима? — отбрехивается моя порозовевшая визави. — Это военный фильм.

Хмыкнув, качаю головой. Одновременно с этим тихо ржу. Таким образом мягко показываю, что ни хуя не верю в ее ответ.

— Что? — возмущается Лия.

Ведьма с бездонными глазами, в которых хранится таинство бытия.

Один ее взгляд вызывает у меня и гремучую боль, и глубокую печаль, и щемящую тоску, и ошеломляющую радость.

— Ничего, — буркаю угрюмо.

Шмидт щурится.

— Ты обещал, что мне будет весело. А мне не весело. Я хочу уйти.

Блядь, я ненавижу себя за это, но факт есть факт: на это заявление мой организм отзывается ебаным стрессом — грудь резко опаляет жгучим жаром, сердце принимается убойно топить, мышцы в районе шеи и плеч деревенеют от напряжения, следом за выступившим на коже потом появляется дрожь.

Я должен что-то сказать. Вот только язык в пересохшем рту вдруг разбухает и превращается в бесполезное бревно. Молчу, будто мне похуй.

Хотя более чем уверен, что глаза опровергают сей факт — таращусь на Шмидт в несвойственном для себя приступе паники.

Она же, вздохнув, возвращается к просмотру унылого кино.

Максимально незаметно перезагружаю легкие. С выдохом будто проседаю. Вязну в каком-то дерьме.

Какое уж тут веселье?

Сердце не замедляется ни на секунду. А периодами, когда особо трешовые мысли наводняют мозг, еще и ускоряется.

Почему она не уходит? А если соберется, как я ее, мать вашу, остановлю?!

Заливаю тревожность шампанским.

Сука, со Шмидт я точно сопьюсь. Психушка не за горами.

Что за хрень?

Дело ведь не только в физической потребности припарковать свой член во влажном теплом месте. Через блядскую близость я рассчитываю закрыть те вопросы, которые не способен решить вербально.

Проходит еще минут сорок.

У ведьмы стартует новый фильм. А меня, наконец, догребает.

Когда на экране снова начинаются разговоры о поцелуях, понимаю, что третьего шанса у меня не будет. Может, в вине, как принято считать, и нет истины, но в нем однозначно реально утопить свою гордость.

Остается надеяться, что алкоголь ослабил и ненависть Шмидт.

Резко подавшись в сторону, скольжу ладонью по спине служанки. Чувствуя, как она вздрагивает, веду второй рукой по ее животу и сцепляю с первой на боку в замок.

Лия дергается. Пытается освободиться. Но я уже не отпускаю.

— Со мной был твой лучший поцелуй, — выдыхаю, наблюдая за мимикой ее лица.

— Ты напился, что ли? — шепчет зверушка задушено.

— Просто признай, — настаиваю. И повторяю: — Со мной был твой лучший поцелуй.

— Мечтай!

В другой момент я бы разозлился. Однако сейчас мне хочется смеяться, ведь подтверждением моего заявления служит столь редкое природное явление, как волнение Шмидт. Его, мать вашу, в книгу Гиннесса можно заносить.

— А что, нет? — толкаю довольно, не позволяя ей вырваться. — Иди сюда, — зову нахраписто. И, не сдержавшись, сам к ней лезу. Прижимаюсь губами к тому месту на шее, где под тонкой кожей тарахтит пульс. — Иди сюда и докажи, что я не лучший..