Страница 113 из 186
— Нет, Дима.. Нет.. — задыхается ведьма, в то время как я принимаюсь влажно мусолить каждый, блядь, доступный сантиметр ее тела.
— Докажи, что не поплывешь от моего поцелуя.
— Нет!
Этот выкрик достаточно громкий, чтобы послужить определенного рода сигналом. Ослабляю тиски и отстраняюсь. Сосредоточенно смотрю девчонке в глаза.
Она явно пребывает в растерянности. Но, поймав мой взгляд, все же хохочет.
С меня смеется? Похрен.
— Иди сюда, — рычу настойчивее и вновь ее притягиваю. Вдохнув вишневый запах волос, прикрываю глаза и взбудораженно с одышкой тарабаню: — Я готов обещать тебе пол ебаного мира, Шмидт.. Блядь.. Весь ебаный мир!
По звуку это, черт возьми, фа диез первой октавы.
А по смыслу.. Шок чистоганом.
Замерев у шеи ведьмы, впадаю в затяжной транс.
Настолько?! Настолько она мне нужна?!
Ерунда же.. Я действительно критически пьян.
— Ну ты и сказочник, Дима.. — оживает Лия. Снова смеется, но голос при этом хрипит и подрагивает. — Дуремар!
Да мне похую, как она называет. Все, что интересует — ее недоиспользованное тело. Точка.
— Дай мне, — выпрашиваю с неистовством одержимого. — Дай.
Так крепко Шмидт стискиваю, что сам последствий своей силы опасаюсь.
— Ни за что.. — пыхтит она, упорно отталкивая. — Ты мне что сказал?
Зажимаю служанке ладонью рот, когда понимаю, что она собирается повторить все те ужасные слова.
— Забудь, — требую жестко, едва скрещиваем взгляды. — Это вранье галимое! Все вранье!
Лия молчит.
Прожигая своими горящими, словно раскаленные угли, глазами, добирается до самого чувствительного и уязвимого места в моей черной душе. Уже не удивляюсь тому, что она точно знает, куда идти. И, конечно же, ни на миг не сомневается в своих действиях — минирует и подрывает.
Это не часть войны. Это хладнокровное устранение прогнивших тканей.
Пока незаметно хватаю ртом кислород, Шмидт смахивает мою ладонь со своих губ и с горячностью выпаливает:
— Докажи, что действительно помешан на мне!
Такая формулировка, когда она исходит из уст Лии, меня пиздец как не устраивает. Это полная хуета! Я не должен подтверждать! Но я, блядь, не в том положении, чтобы выкручиваться.
Сдавленно сглотнув, мечусь по ее лицу всполошенным взглядом.
— Как? — уточняю в итоге, впервые соглашаясь с тем, что проклятая ведьма Шмидт является моим наваждением.
Ее щеки загораются.
Я, блядь, тешу себя надеждами, что это хороший знак. Сука, до последнего! Пока Фиалка не преодолевает столь ценную для меня стыдливость.
— Попробуй меня языком, — задвигает она коварным шепотом.
Нихуя себе канонада[1]..
Я, мать вашу, не злюсь. Я не злюсь! В принципе никаких особых эмоций не испытываю.
Просто отвечаю твердо, по факту:
— Нет.
Шмидт разочарованно кривится.
— В таком случае я продолжу думать, что отвратительна тебе, Фильфиневич. К счастью, я все еще способна жить с этой мыслью.
Вот после этого я свирепею.
— Ты, блядь.. — сиплю я и торможу.
Сиплю и торможу. Сиплю и торможу. Сиплю и торможу.
С-с-сука..
Совершаю глубокий натужный вдох и столь же интенсивный выдох, чтобы по итогу рявкнуть:
— Ты, мать твою, понимаешь, что требуешь?!
— А как же «весь гребаный мир»? — припоминает язва мне мои же тупые обещания. — По-моему, куннилингус — это совсем крошечная часть вселенной. Не вывозишь своих обещаний?
— Ты-ы-ы.. — снова выталкиваю на гудящем дрожью выдохе. Пока, наконец, не рычу: — Даже слова этого не произноси.
— Окей. В таком случае отпусти меня, Дима. Потому что любое твое действие без моего вербального согласия я отныне буду считать насилием.
Сказать, что я хренею — ничего не сказать.
— Ты охуела, дама? — агрессивно выдыхаю Шмидт в губы.
— Может быть. А у тебя, походу, фильтр слетел!
Мне, блядь, приходится ее отпустить. Не насиловать же в самом деле.
Шмидт поднимается, относит спящих щенков на лежанку и уходит в ванную. Я возвращаюсь на свое место у подножья дивана, подпираю рукой голову и застываю в сраном оцепенении. Не шевелюсь, пока служанка не возвращается.
— Включи музыку, — просит она, бросая мне пульт.
Стиснув челюсти, выполняю ее, как и всегда, не особо вежливую просьбу.
Следующие полчаса пью, наблюдая за тем, как ведьма кайфует под музыку. Нет, это не хореография секса, которой жаждет моя алчная натура. По большей части Лия дурачится. Но при этом нельзя не отметить, что ее тело двигается так, словно не музыка ею управляет, а она ею. Задает ритм.
Что ж, блядь.. Делаем выводы. Ей подвластен не только я, но и любой композиционный ряд. А возможно, все на свете.
Шмидт не боится быть собой.
Просто удивительно, как в одном человеке может сочетаться абсолютно невменяемая придурковатость и безумнейшая страсть.
Похрен, конечно.
Но все-таки..
Мне вдруг становится интересно: какая она, ее нежность?
«Попробуй меня языком..»
Запретные мысли. Почти преступные.
Воскрешая это условие, разъяренно смотрю на веселящуюся служанку. Убежден, что не пойду на это. Конечно, нет. Нет! Нет!!! Но, с-с-сука.. Должен признать: ведьме удалось заронить в моем долбанутом организме зерно сомнения.
И это вам не какое-то там райское яблоко. Это жгучее, сверкающее и активно растущее ядро искушения.
Я хочу ее трахать.
Я. ХОЧУ. ЕЕ. ТРАХАТЬ.
Я. ТАК. СИЛЬНО. ХОЧУ.
Бред. Ерунда. Ахинея. Но я умру.
Тупость. Но я умру.
Ничтожность. Но я умру.
Я У.М.Р.У!
Шмидт же и без меня зашибись. Вон как тащится! Смотреть противно!
Залив в себя остатки шампанского, поднимаюсь на ноги и иду к ней, чтобы напомнить, кто здесь, мать вашу, хозяин.
Пора тормозить беспонтовую вечеринку.
В намерении более чем тверд. Но.. Едва я приближаюсь к ведьме и случайно с ней соприкасаются, меня поражает такой силой тока, что соскочить с этой волны я уже не могу.
Шмидт прекращает танцевать. Поджав губы, отходит. Ловлю ее за руку и прижимаю к груди. Там, за ребрами, сходу пожар начинается. И ползет это пламя по всему, сука, организму.
Глаза щиплет. Сердце троит. Мозг клинит. Нервная система беспощадно лагает.
Но я все равно заставляю ведьму с собой танцевать.
Зачем? Лишь бы доказать, что имею право?
Этот долбаный медляк выкачивает последние силы.
Какого хера?
Это ведь.. Фигня.
Ничего серьезного. Пшик. Одноразовая развлекуха.
— Если я сделаю то, что ты хочешь.. Ты.. Тоже.. — запинаюсь, не в силах поверить, что реально это говорю. — Возьмешь в рот?
Душераздирающая демоница Шмидт краснеет, словно я ей хвост поджег.