Страница 110 из 186
46
Придется постараться, Фильфиневич.
© Амелия Шмидт
— Никуда ты не уйдешь!
Это совершенно случайно, что мое сердце на этом заявлении останавливается. Слышите? Совершенно случайно! Так-то слова Димы на меня никакого эффекта не производят.
Когда неандерталец закидывает меня себе на плечо, я, естественно, отмираю. Вскидываюсь. Силой пресса поднимаю верхнюю часть тела и расставляю в стороны руки. Но, блин, кажется, сегодня все против меня. Ведь именно в этот миг в моей воображаемой Вселенной врубается эпичный саундтрек. Ну, знаете, как это бывает.. Мощнейший музыкальный удар! И несется легендарное уитни-хьюстоновское: «And I will always loveyou[1]».
И я уже не вправе ничего поделать. Ничего.
Кто я такая, чтобы портить кадр?
Жертвой искусства на спину Фильфиневича опадаю.
Чуть позже, когда проходит очарование момента, у меня куча способов препятствовать посягательствам Люцифера.
Я могла бы его поколотить. И я это делаю. Но слабо. Вполсилы. Жалею, наверное. Просто жалею. Видела ведь, в каком он физическом состоянии после стычки с Тохой. Неохота добавлять синяков.
Я могла бы сыграть приступ эпилепсии. Но как-то лень лишние телодвижения совершать. У меня позади десятичасовая смена в загоне для приматов.
Я могла бы позвать на помощь. Но давайте по-честному: если нас поймают, меня уволят. А брать у Димы деньги ни за что, чтобы он там себе не придумал, я не хочу.
— Притихла, кобылка? — выдает психопат, бодро шагая по аллее не впечатляющего меня сейчас дендропарка. — Даже не вопишь, — заключает самодовольно, нагло похлопывая меня ладонью по заднице. — Так-то!
Не воплю, но скриплю зубами.
— Всегда есть риск, что мой крик примут за колоратурное сопрано Монсеррат Кабалье и вызовут охотников за привидениями, — отшучиваюсь угрюмо, продолжая безропотно висеть головой вниз.
Отсмеявшись, маньяк принимается насвистывать. А меня, едва я этот свист слышу, та-а-ак кроет! Электричество по телу летает. И дело не только в том странном эпизоде из троллейбуса, когда Люцифер впервые своей дьявольской силой зацепил, но и в более давних воспоминаниях.
Из тех времен, когда тут еще не было ни кипарисов, ни коттеджа. Из тех времен, когда по этой аллее бегала девочка в мальчуковых шортах. Из тех времен, которые я помнить не должна.
— Смотри, папочка! Я лечу, как самолет!
— Ты ветер, Авелия! Но я тебя догоню!
— А-а-а-а-а, — крик плавно выливается в смех, а как только к нему присоединяется мужской, переходит на радостный визг.
«Наверное, снилось..» — нахожу более-менее безопасное объяснение ярчайшим образам в своей голове.
Что реально сейчас, так это огромные мурашки, способные угробить слона. Во мне же, невзирая на силу духа, физических пятьдесят килограммов. Нагрузка феноменальная. Сердце вновь барахлить начинает. Что я ни делаю, бьется с разительными остановками.
Следующим фрагментом в сознание врывается танцующая в освещенном старинными фонарями cаду пара. Узнаю и древнего Фильфиневича, и его жену Альфию, и сад рядом с особняком. Удивительным образом память хватает и мелодию, под которую они вальсируют. Хватает сам мотив, но точно песню не опознает.
Жутко ли мне? Немного.
Я увлекающаяся особа. Эта парочка плотно засела в моей голове. Поймала себя на том, что вижу их не только во снах, но и в моменты бодрствования. Не подумайте, что сошла с ума. Это не галлюцинации. Скорее, бурная фантазия.
Когда мы с Люцифером, наконец, добираемся до коттеджа, чувствую себя несколько пришибленной. Так что, очутившись на своих ногах, пошатываюсь. Благо пока Фильфиневич запирает дверь на ключ, мне удается поймать равновесие, не совершив позорное падение.
— И зачем?.. — выдыхаю мгновением позже.
Вопросов миллион. Эмоций еще больше.
Однако, когда Фильфиневич смотрит мне в глаза, испытываю прежде всего смущение. Он, впрочем, тоже кажется отличительно сконфуженным. Долгий миг сражаемся в силе энергетической выдачи, увеличивая не только температуру наших тел, но и производственную мощь сердец. Откуда такие выводы? Чудится, будто слышу, как гремит за грудной клеткой мотор Люцифера.
— Давай поужинаем? — выдыхает он приглушенно, вытаскивая на поверхность ту борьбу, что идет внутри него.
Очевидно, что дается ему это с огромным трудом. И тем не менее, именно сейчас тембр голоса Фильфиневича становится глубоким, насыщенным и тягучим. Какие защиты я ни выдвигаю, не желая в очередной раз вестись на дьявольские уловки душегуба, он пробирается внутрь, резонирует в моей груди и создает там будоражащие вибрации.
Внешне я, конечно, кремень.
Иронично выгнув бровь, корчу непонимание.
— В смысле «поужинаем»? Ты без меня еду найти не можешь? В кухонной зоне есть такой шкаф — холодильник называется. Там должно что-то быть.
— Вместе, Шмидт, — уточняет Дима резко, с явным раздражением. — Я, блядь, предлагаю тебе поужинать вдвоем. Ты и я. Сечешь, как это?
— Роскошное предложение, — отзываюсь хрипловато, маскируя волнение за сарказмом. — С чего вдруг, Владыка? И главное, с какой стати ты думаешь, будто я могу согласиться?
— Не согласна?
— Нет.
И это его чертовски сильно удивляет. Потрясению нет предела!
Боже.. Ну что за индюк? Самовлюбленный нарцисс!
Решил, что раз он снизошел до приглашения, я должна не помнить себя от счастья.
— Вообще-то, Шмидт, у тебя нет выбора, — оповещает сердито. — Ты не выйдешь отсюда до понедельника.
— Хм.. — протягиваю задумчиво. Старательно контролируя эмоции, деловито скрещиваю руки на груди. — Это кто так сказал?
— Я.
— Прости, но ты для меня не являешься авторитетом.
Естественно, он злится. Закусывая губы, свирепо раздувает ноздри. И на пике ярости выдает безумнейшую дичь:
— Покинешь коттедж без моего позволения, я велю, чтобы тебя уволили. И денег ты не получишь, я напиздел. Более того, в твоей комнате есть вещи, которые ты у нас украла. Хочешь за решетку, Шмидт? Я молчу, пока мне это выгодно. И чтобы расставить все точки, информирую: мое молчание дорого стоит.
Сказанное Люцифером настолько шокирует, что я даже не в состоянии как следует по нему проехаться. Задыхаюсь от вспыхнувших за грудиной эмоций. Губы дрожат. Да все тело трясет. Непроизвольно сжимаю кулаки. Но врезать ему не могу. Пошевелиться страшно. Кажется, будто вот-вот взорвусь.