Страница 109 из 186
Знаете, почему? Потому что равнодушие, которое она так убедительно демонстрирует, страшнее того, что я к ней чувствую. Намеренно она это делает или же вследствие присущей ей небрежности — неважно. Ее безразличие жестко. И чрезвычайно болезненно. Я, блядь, не знаю, как с ним справиться.
— Лжешь, зверушка. Как всегда, лжешь! — обвиняю в припадке лютой одержимости. — Когда я касаюсь тебя, ты забываешь о ненависти. Ты позволяешь делать с собой все, что захочу. Вот, в чем правда!
— Дело не в тебе, — настаивает Шмидт уперто. — Просто на территории этого проклятого Богом поместья действует какое-то странное магнитное поле. В нем мозги пропадают, как в бермудском треугольнике корабли. Вот и все, Дима.
— Хм.. — хрипло выдаю я. Изначально это все, на что я способен. Чтобы сказать что-то еще, приходится приложить недюжинные усилия. — Значит, если я подойду прямо сейчас, твои мозги снова исчезнут, Шмидт?
Жалкая попытка, за которую мне, несмотря на то, с каким пиздатым бахвальством она была вверена, тут же становится стыдно.
— Нет, Дима. После того, что ты мне наговорил, даже магнитное поле бессильно.
Я притормаживаю с функциями. Потому что от ударов, которые выдает мое сердце, раскалывается грудь. Сантиметр за сантиметром. С треском. С шелестом. С надрывными визгами.
— В таком случае.. — толкаю я сдавленно. — Меня задрали сны о тебе, ведьма. Прекрати их! — рявкаю, заставляя лошадей суетиться.
И только она остается столь же бездушной.
— Причем здесь я, Дима?
— Потому что это ты! Ты снишься! Даже когда на себя непохожа, я знаю, что это, блядь, ты. Видимо, всю ночь какие-то дирижабли крутишь, чтобы это работало. Признайся!
— Оригами, блин, — поправляет с долбаным сарказмом. — Господи, Дима.. В темноте, да не в обиде. Что еще придумаешь, слабоумный? Слушай, может, ни в какой академии ты не учишься? Походу, у тебя другие каникулы. Профориентационная работа из психбольницы.
— Очень смешно, Шмидт. Ишачий цирк!
— О-о-о, тут, пожалуй, соглашусь. По части нести чушь ты лучший! Там, где я училась, ты преподавал!
— Там, где ты носом норы рыла, я орудовал лопатой!
— Глубоко копнул, Димочка! Дно пробил!
— Это была твоя целка.
Один короткий миг нет нужды копать. Глаза Фиалки — зыбучие пески. И я в них проваливаюсь. Под толщей ее чувств корчусь от боли.
А потом она снова берет себя в руки.
— Что-то на тебя, Люцифер, понос не с той стороны напал. Какое же кривое у меня колдовство! Придется еще потренироваться. Ну а тебе, конечно же, терпеть, терпеть и еще раз терпеть, — говорит не быстро, но я отчего-то с трудом успеваю за ее мыслями. — Вот к чему этот словесный шлак, скажи? Что тебя беспокоит, Дима? Зачем ты все это говоришь? Бо-о-оже.. — выдох-озарение. На секунду мне даже становится страшно. Ведь мое сердце крошится под градом резонно заданных ею вопросов. — Так у тебя пердеж головного мозга. Как жалко.
И я сатанею.
— Знаешь что, убогая? Убирайся-ка ты на хуй! Я заплачу за полный месяц, только свали!
— А вот и пойду, Дима! Почему бы не пойти??? Отличное предложение! Спасибо! Наконец-то Добби свободен!
Такого поворота я, как ни крути, не ожидал.
Чем думал? Реально полагал, что Шмидт по кайфу на меня работать? Нет. Но был уверен, что уйти, разорвав эту связь, она не сможет.
— Псарню не получишь, — чеканю жестко. — Они найдены на моих землях, а значит — мои.
Ухожу раньше, чем служанка успевает возразить. В бешенстве выскакиваю под дождь. Кипя эмоциями, не замечаю секущих тело холодных струй. Словно сумасшедший, пилю в сторону коттеджа.
Однако..
Заряда ярости хватает ненадолго.
Что поистине жаль: мы никогда не узнаем, бежала ли Шмидт за мной или куда еще. Не узнаем, потому что я разворачиваюсь и сам на нее налетаю.
— Никуда ты не уйдешь!
Прогромыхав это, закидываю служанку на плечо и несу ее домой.
Не отпущу. Не отпущу, конечно.
До понедельника — так точно. За порог не выйдет. Пусть все думают, что уехала в город.