Я тебя не хочу

43

Что предложишь, зверушка? Умоляй меня.

© Дмитрий Фильфиневич

Все начинается с сердца.

Сначала я — чернота, а через мгновение — полыхающая в этой тьме точка. Лишь ослепнув, ощущаю остальные части тела. Местоположение «точки» не меняется, но для меня становится определенным открытием. Скованная немыслимым количеством цепей, она тяжело бьется за решеткой обнаруженной моим подтормаживающим сознанием грудной клетки. И, Господи, как же губительно она сжимается, когда в расползающемся мраке появляется девушка.

Мироздание упорствует.

В попытках скрыть ЕЕ от меня, окутывает хрупкую фигуру зловещими тенями. Но исходящее от НЕЕ мягкое свечение бесповоротно разрушает темноту.

«Точка» рвет цепи. Ширясь, заполняет собой все пространство.

Надрывный бой.

Я задыхаюсь от нежности. Это вершина. Вершина чего-то важного. Самого по себе высокого. Одухотворяющего.

Фиалка.. Моя Фиалка..

Каждый шаг к ней ознаменован гулким ударом сердца. И если это гонг, то вплетающаяся в его рваный ритм причудливая мелодия половиц напоминает игру скрипки. Кто-то ударяет по клавишам фортепьяно, и в несовершенство музыкального ряда вливаются утонченные перекаты меланхолии.

Периферийным зрением отмечаю расположение основного инструмента, однако исполнителю должного внимания не уделяю. Без остатка прикован к суетящейся у длинного обеденного стола девушке.

Духота. Теснее в груди. Жгучее ощущение бурной и безграничной, лишающей каких-либо других потребностей, привязанности.

ОНА смотрит мне в глаза. Улыбается. Касается пальцами — воротник, жилет, галстук.. Что за барахло на мне надето? Это реально сюртук? Я с дуба рухнул?

Ум-м-м.. Ладно. Неважно.

Легкие поглаживания пробиваются через слои плотной ткани удивительным теплом. Я плыву, но зачем-то строю из себя глыбу. Так положено. Нахмурившись, смотрю на губы девушки. Они двигаются, но слов я не слышу. В этом кино не те звуки — лирическая музыка и тяжесть моего дыхания.

Я хочу ЕЕ поцеловать. ОНА так и так знает, что под сталью я галлий [1]. Скрывать это рядом с НЕЙ невозможно.

Но едва я наклоняюсь, прорывается голос, который я ждал:

— Ночью в подземелье снова были люди. Ты должен что-то сделать, Дима. Поговори со своим отцом.

Наслаждаюсь звучанием недолго. Едва расщепляю смысл сказанного, за жаркой дрожью приходит гнев. А за ним — темнота и раздирающее одиночество. Хуже всего то, что с течением времени, которого я не ощущаю, эта болезненная тоска усугубляется. Растет в геометрической прогрессии, пока «точка», в которую я вновь превратился, не получает ускорение.

Я куда-то лечу. Яркой вспышкой застывшую атмосферу рассекаю.

И вот я снова чувствую свое тело, но сейчас оно намного меньше. Я пугающе беспомощен, хоть и крайне зол. Мне больно. Чертовски больно. Я зачарован. Разбит. Настолько, что готов вернуться туда, откуда мы все приходим.

Слезы застилают взор. Но я бегу. Бегу все быстрее. На пределе своих возможностей. Желая исчезнуть. От натуги разрывает грудь.

И вдруг я спотыкаюсь. Падая, шмякаюсь в грязь. Увязаю в ней.

Подскакивая, лихорадочно тру руки о свою пижаму. Просто чтобы иметь возможность продрать пальцами заплывшие глаза.

Лучше бы мне этого не делать.

Глоток отравляющего запаха смерти, и я ошпарен.

— Помогите.. — жуткий хрип горничной.

— Ульяна?

Я вижу, что это она, но поверить глазам сложно.

Мне, черт возьми, десять лет, а между ее залитых кровью ног лежит безжизненный клубок, отдаленно напоминающий человека. Охвативший мое сознание ужас так велик, что кажется, в ту же секунду умру. Хочу позвать на помощь, а вместо этого, едва потрясение ослабевает, тупо бесцельно кричу.

Когда я разлепляю веки, мир все еще качается. Судя по дате, которую показывают настенные электронные часы, пятый день наша долбаная планета находится за пределами своей орбитальной плоскости. Занимает относительно близкую позицию лишь благодаря гравитационной силе солнца, которое не желает видеть нас где-то в другом месте. Но, мать вашу, как же это судно шатает. Мы словно в бесконечном, сука, шторме.

С трудом отрываю от мокрой подушки голову. Она весит тонну. Виной тому множественные биохимические процессы, из-за которых разбух мой мозг. В норму приходить он, очевидно, не собирается, что, в принципе, естественно, ведь я не просыхаю.

Откинув одеяло, тащусь в душ. Гребаную кучу времени там торчу. И дело не только в поте. Снова мне чудится, что я весь, сука, в грязи. Вероятно, ее невозможно смыть. Сколько бы воды и мыла я не использовал.

Игнорируя голос разума, закидываюсь обезболом. Кардинально мое самочувствие, конечно, не меняется, но вроде как становится легче. Пока бреюсь, руки дрожат. Мать вчера выразила опасение, что я сопьюсь. Отец поддержал. Прижал к ногтю, заявив, что вышвырнет меня из дома, если не вернусь в ресурс.

Похрен. Похрен на то, что они говорят. Похрен на замаячившее безденежье. Похрен на чертов завод, к руководству которым они стремятся меня привлечь.

Блядь.. Просто похрен. Все похрен.

И да, мне насрать, сколько раз я это наречие повторил.

На самом деле эмоций особо нет. Менталка убита.

Только за грудиной таится незалеченная рана, которая имеет свойство воспаляться, стоит треклятой служанке лишь войти в коттедж.

Все проблемы из-за нее!

И вот сейчас, едва вижу Шмидт, внутри все в горячий узел сжимается. Мучительный, сука, узел. С трудом сдерживаю страдальческий хрип.

Тренирую волю.

Дал бы кто ответ, сколько еще строить вид, что ее присутствие побоку, прежде чем это, блядь, обратится в правду.

— Доброе утро, — буркает ведьма, не поднимая взгляда от швабры.

Знает, что не отвечу, и все равно своим ебучим голосом донимает. Невольно вспоминаю тот каноничный образ, в котором она этой ночью явилась во сне. На себя мало похожа была. Совсем другая. Фарфоровая кукла из прошлого века. Но глаза, голос, чувства, которые лишь она умеет вызывать, не давали усомниться — преследовала нечистая.

Настолько бесилась из-за бойкота, который ей устроил в реале?

Хоть бы..

Желудок скручивает. Бьюсь еблом о невидимую стену.

Я. ЕЕ. НИКОГДА. НЕ ПРОЩУ.

Так и нахуя она мне здесь?! Убрать!

Не могу.

Эта падшая дрянь все границы нарушила. Добралась до снов. Укрепилась в подсознании. Теперь таскает в астрал.

Растянув ладонями карманы шорт, волочусь на террасу, хоть и вижу издали, что на улице сегодня тоже приятного мало.

Под затянутым тучами небом все набрало серых красок. Природа готовится к очередному неебическому разливу.