Страница 104 из 186
По пути во двор я, естественно, отыгрываю в сторону простолюдинки уже привычный презрительный похуизм. В животе в это время так и колотит. Сука, словно волчок проглотил. Но на это насрать. Она не должна понять, как из-за нее пять дней назад душу с корнями вырвало, что назад эта ботва не принимается, чем только не удобрял.
Прижимаю задницу к верхней ступени ведущей в сад лестницы и достаю сигареты. Вытряхивая из пачки первую, уже понимаю, что их будет минимум две. Пихаю фильтр между потрескавшихся губ, откидываю крышку зажигалки и, наклоняясь, подкуриваю.
Ни о каком релаксе, конечно же, речи не идет.
Сердце наяривает так, что хер заглушишь.
Нервирует абсолютно все: физическое состояние, нудящие голоса отца с матерью, дерьмовая погода, тоска, которой не видно конца.. Но сильнее всего, безусловно, изводит то, что по территории шастает Шмидт.
Нет, это даже хорошо, что она ноги перед Тохой раздвинула. Показала себя настоящую. И меня, блядь, как отрезало. Я себя знаю: больше к ней и палкой не прикоснусь. Противно. А то, что проживаю эти пять дней, так это остатки. Скоро пройдет. Полностью. И это здорово. Заигрался я с ней. Но теперь-то все наладится.
Сглатывая, с осторожностью сапера оцениваю интенсивность боли на сегодня.
Ладно, блядь. Положительных изменений нет.
Но будут же! Обязательно будут!
Пульс адскими молотками тарабанит, но я улавливаю шаги служанки.
Цепенея, дожидаюсь той ежедневной выходки, которая уже тянет на дебильный ритуал.
Хоть бы раз поостереглась! Вчера ведь, мудак, чуть ее не ошпарил.
Однако Шмидт не пасует.
Звяк. Рядом с моим правым бедром появляется чашка с мутным химозным бульоном.
С тех пор, как я в запое, чертова зверушка каждый день его приносит. Ставит разведенное в кипятке пойло и исчезает. Не реагирует, когда я бушую.
Спросить бы, зачем все это..
Что мне сделать, чтобы она перестала?
Одна, вторая сигарета.. Тянусь за кружкой. Принюхиваюсь. Воняет дичайше. Но я зачем-то совершаю вдох. И, о чудо, эта лютая поебень успокаивает мой желудок. Надолго ли? Вряд ли. Но даже если служанка решила меня язвой добить, важно то блаженное облегчение, что я чувствую в моменте.
Третью сигарету раскуриваю уже после опустошенной чашки.
Вдох. Выдох.
И вдруг из-за моей спины со стороны дома доносится визгливый лай.
Замираю. Вслушиваюсь.
Сомневаюсь ведь в своей адекватности.
Глюки вышли на новый уровень? Может, и правда, пора завязывать с алкашкой?
А что толку? Ведьма меня все равно уже прокляла. Вот я даже суп из пакета хуярю.
— Сука.. — сиплю, затискивая дымящую сигарету зубами.
Подрываюсь на ноги. Игнорируя вестибулярную качку, стремительно вхожу в дом. В гостиной торможу, чтобы проморгаться — посаженные психоактивными веществами зрачки после дневного света адаптируются медленно.
Вдох. Выдох.
Едва видимость проясняется, несусь на чертов лай со скоростью ракеты. Сигарета изо рта выпадает, когда в каморке прислуги резко приходится застыть, разинув рот.
— Это что, блядь, такое? — ору при виде двух задрипанных щенков.
В шоке забываю, что Шмидт лишена ебаной чести разговаривать со мной.
— Я все объясню, — тарахтит она, загораживая собой смердящую псиной картонную коробку.
— На хрена мне твои объяснения?
Выданной яростью, как шквальным ветром, чуть не сбиваю служанку с ног. Чтобы удержать от падения, на автомате за руку ее ловлю. Остервенело сжимая запястье, с каким-то безумным отчаянием вглядываюсь в колдовские глаза.
«Ну да, блядь, на хрена?» — сам себя внутренним голосом поддеваю.
Сука, будто ударов извне мало.
— Это бигли, — цежу сквозь зубы. — У кого ты их украла?
— Что? Почему сразу украла? — негодует деревенщина. — Я спасла их!
— Угу. Конечно, — толкаю скептически.
— Клянусь!
Хрен знает, что на меня находит.. Шмидт подцепляет нутро, и я обнажаю истину:
— Лучше бы ты в чем-то другом так же яростно поклялась.
— Что? — не врубается она. Впрочем, в замешательстве пребывает недолго. Пока я давлюсь всколыхнувшимися эмоциями, быстро переключается: — Послушай, я нашла их в лесу. Кто-то вывез и бросил под деревом. Ироды даже мешок не развязали!
Эта заявочка ошарашивает.
— Какого хрена ты делала в лесу, Шмидт?! — срываюсь я на нее. — Зная, что на территории орудует маньяк! Какого, блядь?!
— Мне нужно было попасть в подземелье. Через дом я побоялась входить.
— Ты, на хрен, совсем с башней не дружишь?! — бешусь пуще прежнего.
— У меня есть миссия!
— У тебя есть шиза!
— Короче, Чарльз и Диккенс у тебя до вечера. Я после смены буду ехать домой и заберу их с собой. Что? Что тебе не нравится?
— Каждое слово! Ты, бля.. Ты, бля, охуела, Шмидт? — высекаю разительно тихо, посаженным голосом. — Эти псины здесь не останутся!
— Только до вечера!
— Даже до вечера!
— Но на улице вот-вот начнется дождь! — смеет возмутиться зверушка.
— А мне-то что?
Реально, что?
У меня разрывы по мышцам просто от того, что я вдыхаю дрянь. Вот это проблема. Остальное — херота.
— Саламандра с меня шкуру спустит, если я их к себе принесу.
— А мне-то что? — повторяю циничнее, наслаждаясь утраченной было властью над жалкой, никому не нужной Шмидт. — Неси своих щенков в конюшню.
— Дима, ты совсем бессердечный, что ли? Они ведь маленькие, им будет там страшно! — строго взывает к моей совести.
Хм.. На что-то еще надеется. Чудно.
— А мне-то что? — толкаю флегматично.
Служанка же, напротив, из себя выходит.
— Кретин!
Но я это не воспринимаю всерьез, потому как уже вынашиваю свои никчемные планы.
— Что предложишь, зверушка? Умоляй меня. Может, я даже позволю тебе отсосать мой член, если ты перед этим прополощешь рот хлоргексидином.
В который раз с долбаным разочарованием отмечаю, что на провокацию малахольная Шмидт больше не ведется.
Ее, блядь, подменили?
Поджав губы, на которые я слишком рьяно пялюсь, ни с того ни с сего оповещает:
— Тебе письмо пришло.
Температура падает. Свистящая фляга теряет заряд и пропадает с радаров. Спину накрывает ознобом. И самое раздражающее, что, нагулявшись по спине, мурашки собираются в районе затылка и разводят там костер.
— Выброси.
— От брата.
Я, блядь, дергаюсь, как от удара.
— У меня нет брата, — чеканю безапелляционно.
Но эта дура будто не слышит.
Прищуриваясь, заявляет:
— Есть. Елизар Фильфиневич.
Схватив ее за шею, забиваю на ожоги. С шипением приставляю к стенке.