Страница 30 из 61
Мы ещё немного поболтали — о школе Даши, о её планах на будущее, о парне, с которым она встречалась в Сочи и который оказался «полным козлом», потому что изменил с её лучшей подругой. Я слушала, давала советы, и в какой-то момент поймала себя на мысли, что чувствую себя здесь не гостьей, не статисткой в чужой жизни, а частью этой маленькой, странной, но такой тёплой семьи.
— Ладно, баба Света, — Даша встала, зевнув, — мне пора спать. Завтра рано вставать — обещала папе помочь с отчётами.
— С отчётами? — удивилась я.
— Ага, — она подмигнула. — Я решила, что хватит быть бездельницей. Надо учиться, пока папа готов платить за моё образование. А то потом будет поздно.
Она убежала, оставив меня в лёгком недоумении.
Когда это Даша успела так измениться? Неужели всего несколько дней — и человек пересматривает свои взгляды на жизнь?
Или это я изменилась — и теперь мир вокруг кажется другим?
Я легла поздно, но уснула почти сразу — усталость последних дней взяла своё. Спала без снов, глубоко, как в омуте.
Разбудил меня звонок в дверь.
— Я открою, — услышала я голос Олега. — Спи.
Но я уже не спала.
Сердце колотилось где-то в горле, предчувствие беды сжало грудь железными тисками. Я накинула халат, подошла к двери спальни и приоткрыла её, чтобы слышать, что происходит в прихожей.
— Я к маме, — раздался голос Коли. Твёрдый, но какой-то.. надломленный, что ли.
— Она спит, — ответил Олег. — Приходи утром.
— Нет, — упрямо сказал сын. — Я пришёл сейчас. Мне нужно поговорить с ней. Срочно.
— О чём?
— Не ваше дело, Гурьянов, — в голосе Коли послышалась злость. — Вы моего отца ударили, мать у себя держите, теперь ещё и к сыну не пускаете?
— Я никого не держу, — спокойно ответил Олег. — Светлана живёт здесь, потому что сама так решила. Она свободный человек.
— Свободный? — усмехнулся Коля. — Она всю жизнь несвободная была. Сначала от отца зависела, потом от мужа, теперь от вас.
Я не выдержала.
Открыла дверь и вышла в коридор.
— Здравствуй, сын, — сказала я, глядя на Колю. Он стоял в прихожей, мокрый под дождём, без шапки, в расстёгнутой куртке. Глаза красные, лицо осунувшееся, будто он не спал несколько ночей.
— Мам, — он шагнул ко мне, но остановился, заметив мой взгляд. Не злой — усталый. — Можно мне войти?
— Это не мой дом, — я обернулась к Олегу. — Олег?
— Проходите, — кивнул тот. — Я на кухне буду.
Он ушёл, оставив нас вдвоём.
Я провела Колю в гостиную, указала на диван. Сама села в кресло напротив — на расстоянии. Не потому, что боялась. Потому что не была уверена, что готова к объятиям.
— Зачем пришёл? — спросила я.
— Алла рассказала мне всё, — Коля опустил голову. — Про отца. Про его план. Про то, как он использовал её и меня, чтобы навредить тебе.
— И что ты теперь думаешь?
— Думаю, что я дурак, — он поднял на меня глаза. — Думаю, что поверил ему, а не тебе. Что выгнал тебя, когда ты нуждалась в помощи. Что позволил Алле..
— Алла здесь ни при чём, — перебила я. — Она тоже была под давлением. Она боялась.
— Но она не должна была тебя выгонять! — Коля повысил голос. — Она не должна была врать про болезнь, не должна была запрещать пускать тебя! Это я виноват. Я слабак. Я не смог постоять за свою мать.
— Ты постоял за свою семью, — сказала я. — За жену, за дочь. Это правильно, Коля. Семья должна быть на первом месте.
— Но ты — тоже моя семья! — он вскочил, заходил по комнате. — Мам, ты — моя мать! Ты родила меня, растила, лечила, учила. Ты была рядом всегда. А я.. я предал тебя. Как отец. Как Колька-старший, которого я так ненавижу в себе.
— Ты не предал, — я встала, подошла к нему, остановила, положив руки на плечи. — Ты ошибся. Это разные вещи.
— Какая разница? — он посмотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы. — Тебе было больно. Я видел, как тебе больно. И ничего не сделал.
— Ты пришёл, — сказала я. — Это уже много.
— Мам, — он обнял меня, уткнулся носом в мои волосы, — прости меня, пожалуйста. Прости за всё. За тот вечер. За то, что не поверил. За то, что не вступился. За то, что..
— Тсс-с-с, — я гладила его по спине, как в детстве, когда он плакал из-за разбитой коленки или двойки в школе. — Всё хорошо, сынок. Всё прошло. Я не держу зла.
— А я держу, — глухо сказал он. — На себя. На отца. На Аллу, хотя она и не виновата. На весь мир.
— Не надо, — я отстранилась, заглянула ему в лицо. — Злость разрушает. Я это знаю. Я сама была злой первые дни. На Толика, на тебя, на судьбу. Но злость не помогает. Она только мешает видеть главное.
— А что главное? — спросил он.
— Что мы живы. Что мы вместе. Что у нас есть Софа, которую мы любим. Что мы можем всё исправить.
— Мы можем? — с надеждой спросил Коля.
— Мы попробуем, — я улыбнулась. — Для начала — ты перестанешь быть пешкой в игре отца. Будешь жить своей жизнью. Принимать свои решения. Деньги — не главное, Коля. Семья — главное.
— А если отец лишит нас наследства?
— Тогда будешь работать, — я пожала плечами. — Ты взрослый мужчина. У тебя руки из нужного места растут. У Аллы — голова на плечах. Вы справитесь.
— Мам, я боюсь, — признался он. — Боюсь, что не справлюсь без его денег.
— А с его деньгами ты справляешься? — спросила я жёстко. — Ты счастлив? Вы с Аллой счастливы? Или вы просто живёте в золотой клетке, где каждое ваше движение контролирует отец?
Коля молчал.
— Вот и ответ, — я вздохнула. — Выбирай, сын. Свободу или клетку. Но помни: в клетке ты всегда будешь чьей-то марионеткой. А на свободе — сам себе хозяин.
— Я выберу свободу, — сказал он твёрдо. — Я хочу быть свободным.
— Тогда действуй, — я поцеловала его в щёку. — А я помогу. Чем смогу.
— Спасибо, мам, — он обнял меня снова. — Спасибо, что ты есть.
— Иди домой, — сказала я. — К Алле. К Софе. Миритесь. Живите. А завтра приходите все вместе. Я хочу увидеть внучку.
— Придём, — пообещал Коля. — Обязательно придём.
Он ушёл, а я вернулась в гостиную и села на диван, чувствуя, как дрожат колени.
— Ты как? — Олег вышел из кухни, сел рядом.
— Нормально, — я улыбнулась. — Впервые за долгое время — нормально.
— Ты молодец, — он взял меня за руку. — Справилась.
— Мы справились, — поправила я. — Ты тоже помог.
— Я просто открыл дверь, — усмехнулся он.
— Ты дал ему возможность войти, — сказала я. — И не выставил, когда он нагрубил. Это дорогого стоит.
— Я умею прощать, — он пожал плечами. — Особенно когда вижу, что человек искренне раскаивается.
— Ты умеешь любить, — поправила я. — Это другое.