Измена. Жена на полставки

Глава 8

Светлана..

Тишина в доме Гурьянова была особенной — не давящей, а какой-то уютной, словно сама квартира умела слушать и не перебивать. Я сидела на кухне с чашкой вечернего чая и смотрела, как за окном медленно гаснет день. Небо окрасилось в багрово-оранжевые тона, и где-то далеко, за крышами домов, угадывалась тонкая полоска заката.

Мысль о том, что Коля может прийти сегодня, не покидала меня с самого разговора с Аллой. Она обещала поговорить с ним, убедить, что перемирие — единственный способ сохранить семью. Не нашу с Толиком — ту, что была важнее: нашу с детьми, с внучкой.

Но пройдёт ли Коля сквозь гордыню? Сможет ли признать, что был неправ, когда выставил мать за дверь?

Я не знала.

Я вообще многого не знала последние дни. Моя жизнь, такая понятная и распланированная на годы вперёд, превратилась в лоскутное одеяло из чужих слов, поступков и решений. Я перестала быть женой, но не стала ещё ничьей другой. Я была в подвешенном состоянии — ни здесь, ни там, ни своя, ни чужая.

И только присутствие Олега рядом — его молчаливая поддержка, его утренний кофе, его твёрдое «я рядом» — удерживало меня от того, чтобы окончательно рассыпаться на части.

— О чём задумалась? — Олег вошёл на кухню бесшумно, как кот, и я вздрогнула, услышав его голос у самого уха.

— О сыне, — честно ответила я, не оборачиваясь. — О Коле.

— Он придёт, — уверенно сказал Олег, садясь напротив. — Матери не бросают. Даже взрослые сыновья это понимают, просто не всегда могут признать.

— Откуда ты знаешь?

— У меня нет сына, — он усмехнулся, — но я был сыном. И помню, как однажды обидел мать. Ушёл, хлопнув дверью, не разговаривал три дня. А потом пришёл. С цветами. И сказал: «Прости». Потому что понял: мать — это единственный человек, который простит всё. Даже если ты не прав. Даже если ты виноват. Даже если ты всё испортил.

— И твоя мать простила?

— Она умерла через месяц, — тихо сказал Олег. — Я успел сказать «прости», но не успел сказать «люблю». С тех пор говорю это каждому, кто мне дорог. Потому что никогда не знаешь, когда этот шанс отнимут.

В его глазах блеснула непролитая слеза, и я вдруг с такой остротой поняла, как же одинок этот сильный, уверенный в себе мужчина. У него есть дочь, которая выросла и стала чужой. Есть работа, которая заполняет всё пространство. Есть деньги, дом, машины — но нет того, ради чего всё это имеет смысл. Нет любви. Нет семьи. Нет тепла.

— Олег, — я протянула руку и накрыла его ладонь своей, — ты не один. Я здесь.

— Я знаю, — он перевернул руку и сжал мои пальцы. — И это единственное, что держит меня на плаву.

Мы сидели так — молча, держась за руки, — и в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах.

Чай остыл.

За окном стемнело.

Где-то в коридоре послышались шаги — Даша вернулась от подруги, на цыпочках прошла в свою комнату, не зажигая света.

— Она боится нам мешать, — заметил Олег, усмехнувшись.

— Или боится увидеть что-то, чего не должна, — добавила я.

— А что она не должна увидеть? — он поднял на меня вопросительный взгляд.

— Пока ничего, — я мягко высвободила руку. — Давай не будем забегать вперёд.

— Хорошо, — он не стал спорить. Встал, подошёл к окну, вглядываясь в темноту. — Я позволил себе слишком много за последние дни. Признания, обещания, прикосновения. Это нечестно по отношению к тебе. У тебя и так сейчас хаос в жизни, а я подливаю масло в огонь.

— Ты не подливаешь, — я подошла к нему, встала рядом. — Ты даёшь мне тепло. И я благодарна за это. Даже если не знаю, как ответить.

— Ты уже ответила, — он повернулся ко мне. — Ты здесь. Ты не ушла. Ты не поставила стену. Для меня это — ответ.

— Не торопи события, — попросила я.

— Не тороплю, — он кивнул. — Я умею ждать. Пятнадцать лет умел — умею и дальше.

Он вышел из кухни, пожелав спокойной ночи.

Я осталась одна.

Чай давно остыл, и я вылила его в раковину, вымыла чашку и поставила сушиться. Бессмысленное действие, которое помогало занять руки и мысли. Пока делаешь что-то простое, механическое, мозг отдыхает и перестаёт генерировать тревожные сценарии.

Но сегодня это не помогало.

Мысль о Коле не отпускала.

Где он? Что делает? Думает ли обо мне? Сожалеет ли?

Или ему всё равно?

— Мам, — я вздрогнула, услышав голос Даши у себя за спиной. Девушка стояла в дверях кухни в пижаме и смотрела на меня виновато. — Можно с вами поговорить?

— Конечно, Даш, — я села обратно за стол, указав на стул напротив. — Что случилось?

— Ничего не случилось, — она присела, обхватив чашку с горячим чаем, который успела налить себе по пути. — Я просто хотела извиниться.

— За что?

— За то, что первое время была с вами груба, — она отвела взгляд. — Я думала, вы очередная папина пассия, которая хочет денег или квартиру. Такие уже были. Приходили, строили из себя невесть что, а потом исчезали, когда понимали, что папа не ведётся на их уловки.

— И что изменилось? — спросила я.

— Вы, — Даша подняла глаза. — Вы не такая. Вы не кокетничаете с ним, не просите подарков, не строите планы на его деньги. Вы просто.. живёте. Как обычный человек. Которая попала в беду.

— Я и есть обычный человек, — улыбнулась я.

— Вот именно, — Даша кивнула. — Обычный. А моему папе нужен обычный человек. Не звезда с обложки, не светская львица, не молодая дура, которая через год устанет от него. А просто женщина. Которая будет рядом. Которой он будет нужен не как кошелёк, а как мужчина.

— Даш, — я взяла её за руку, — я не знаю, что будет между мной и твоим отцом. Пока я не готова к новым отношениям. У меня ещё брак не расторгнут, куча проблем с бывшим мужем и сыном. Я не могу сейчас думать о любви. Но я обещаю тебе: если когда-нибудь мы с твоим папой будем вместе — это будет не из-за его денег. Мне хватает своих.

— Я верю, — Даша сжала мою руку. — И я буду за вас болеть.

— Спасибо, — я чувствовала, как к горлу подступает комок. — Это много для меня значит.

— А вы не будете против, если я вас бабой Светой называть буду? — неожиданно спросила она. — А то Светлана Витальевна — слишком официально. А вы для меня уже почти как мама.

— Буду только рада, — я рассмеялась сквозь слёзы. — Баба Света — это почётно.