Страница 45 из 69
Глава 22
Глава 22
Глава 22
Виктор стоял в зимней оранжерее Саан.
Фотография была нечёткой, будто сделанной через мокрое стекло. За его спиной виднелись белые рамы, мёртвые лозы под потолком, каменные кадки с сухой землёй. На полу под ногами расползался серый след портала. Сам Виктор выглядел живым, но неправильно: пальто из моего мира висело на нём чужой тяжестью, волосы были мокрыми, губы побелели, а глаза смотрели слишком широко.
В этом взгляде уже не было только Виктора.
И не было только слепка.
Они смешались.
Я ощутила неприятную дрожь под кожей. Не страх перед бывшим мужчиной. С ним всё было яснее, чем раньше: он сделал выбор, и этот выбор оказался отвратительным. Но внутри него теперь была часть моей памяти. Часть, которая хотела жить. Часть, которую Калиста снова держала за горло.
— Он перешёл полностью? — спросила я.
Орвин, которого снова привели под охраной, долго смотрел на снимок.
— Тело перешло. Нестабильно. Его мир будет тянуть обратно. Без якоря он начнёт разрушаться через несколько часов.
— Якорь?
Арвен ответил раньше Орвина:
— Ты.
— Или телефон, — добавил Самуил. — Или сердечный ключ. Или Калиста с кровью.
— Значит, она приведёт его к нам быстро, — сказала Лаурис.
Мы находились в малом зале Совета, где судьи второго круга собирались после чрезвычайных заседаний. На столе лежала карта Саан, дневники Севрины, сердечный ключ в синих печатях и мой телефон. За окнами темнела столица. После падения Малхара город не стал спокойнее. В коридорах бегали вестники, судьи спорили, стража меняла караулы, слухи расползались быстрее огня по сухой траве.
Полночь.
У нас было меньше четырёх часов.
Мара осталась в нижней комнате под охраной и с запретом вставать. Она назвала это тиранией, но глаза закрыла через минуту после отвара. Элира осталась рядом с ней — новое тело требовало отдыха, а душа после долгого душника всё ещё боялась одиночества. Я понимала её слишком хорошо.
И всё же мне было странно идти к Саан без Мары.
Без той, кто держала мои сумки, страхи, секреты и путь домой.
Арвен заметил.
— Она будет защищена.
— Знаю.
— Тирн оставил Гаррета и двух людей Рейс. Лаурис поставила печать суда. Самуил наложил синий запрет.
— Знаю.
— Но тебе всё равно хочется проверить самой.
Я посмотрела на него.
— Это заметно?
— Очень.
— Неприятно быть читаемой.
— Да.
Он сказал это так сухо, что я поняла: речь уже не только обо мне.
— Вы тоже?
— Постоянно. Ты смотришь на меня так, будто ищешь, где я снова стану прежним.
Я не сразу ответила.
Вокруг нас были люди, карты, опасность. Не время для таких разговоров. Но, кажется, наше время всегда было испорченным: то кровью, то судом, то угрозой из другого мира. Другого нам никто не выдавал.
— Я ищу не это, — сказала я. — Я ищу, где могу вам верить.
Он принял.
Не обиделся. Не стал доказывать.
— И находишь?
— Иногда.
— Этого достаточно для сегодняшней ночи?
Я посмотрела на карту Саан.
— Да.
Подготовка ловушки заняла остаток вечера.
Лаурис официально вывела поместье Саан из-под контроля рода до завершения следствия. Саан подписывать отказался, но полный круг судей, уже освободившийся от влияния Малхара, поддержал решение. Его самого отправили в отдельную камеру для родовых преступлений. Перед этим Элира дала короткое показание, и я видела: он впервые понял, что дочь больше не вернётся в удобную тишину.
Орвин под надзором Самуила описал временный сонный сосуд. Его нашли в лаборатории Севрины — маленькая стеклянная колба с серебряной сердцевиной. Она не могла дать слепку жизнь, но могла удержать его без боли до настоящего решения.
— Настоящее решение — это какое? — спросила я.
Самуил посмотрел на сосуд.
— Создать ему отдельную оболочку, если Совет когда-нибудь разрешит. Или растворить мягко, вернув память тебе, а желание жить — в общий огонь. Но это уже не сегодня.
— Он согласится?
— Слепок? Нет. Виктор? Тоже нет. Поэтому сегодня мы не убеждаем. Сегодня отделяем.
Арвен стоял у окна.
— Калиста придёт за сердечным ключом.
— И за мной, — сказала я.
— Да.
— И за вами.
— Пусть попробует.
Лаурис подняла глаза от документов.
— Лорд Рейс, нам нужен суд, а не пепел.
— Я помню.
— Ваше лицо говорит, что память спорная.
— Моё лицо часто оклеветано.
Я едва заметно улыбнулась.
Лаурис посмотрела на нас обоих и вернулась к бумагам с выражением женщины, которая делает вид, что ничего не заметила. Очень воспитанно. Очень прозрачно.
Мы прибыли в Саан за час до полуночи.
Поместье встретило нас темнотой и запахом сырой земли. После столичного света белые стены выглядели мёртвыми. Окна закрыли изнутри, все зеркала занавесили плотной тканью, зимнюю оранжерею окружили стражи Лаурис и люди Рейс. Основная сила пряталась в боковых галереях. Калиста должна была видеть достаточно пустоты, чтобы поверить в возможность удара.
Я вошла в оранжерею вместе с Арвеном.
Внутри было холодно. Стеклянная крыша отражала луну, под ногами хрустела сухая земля из разбитых кадок. Белые лозы цеплялись за металлические дуги, как старые пальцы. В центре пола Самуил начертил защитный круг. Не ловушку для меня. Границу, которую я могла покинуть сама.
Это было условием Арвена.
И моим тоже.
— Если Виктор заговорит твоим голосом, — сказал он тихо, — слушай смысл, не звук.
— Я знаю.
— Если попросит жалости…
— Я знаю.
— Если Калиста ударит по старому телу…
Я повернулась к нему.
— Вы думаете, я сорвусь.
— Я думаю, что она выберет самую больную точку. И думаю, что ты выдержишь. Эти мысли не противоречат друг другу.
Спорить было нечем.
Мы стояли рядом в холодной оранжерее, под стеклянной крышей, среди сухих растений и чужих ритуалов. Арвен был в чёрном дорожном плаще, с мечом у бедра и серебряной печатью Рейс на запястье. Я — в тёмном платье, которое дала Лаурис, с телефоном в внутреннем кармане и меткой под повязкой. Не жена. Не беглянка. Не сосуд.
Я всё ещё училась быть собой.
Полночь пришла без боя.
Сначала погасли все лампы.
Потом в дальнем конце оранжереи открылся серый разрыв.
Из него вышел Виктор.