Страница 81 из 109
Глава 19. Я больше не хочу быть Лианой
Глава 19. Я больше не хочу быть Лианой
Селеста узнала о новой женщине потому, что Кассиан забыл закрыть дверь. Не запер тайный ящик, не оставил на столе разоблачительную записку и не признался в минуты особенной честности. Просто однажды вечером решил, что жена уже легла спать, спустился в нижний кабинет и не до конца прикрыл тяжёлую дверь, ведущую в помещение, где последние дни почти не позволял ей появляться. Селеста вообще не собиралась идти за ним. Она стояла у зеркала, пыталась привычно скрыть пудрой тёмную полосу на щеке и всё больше злилась, потому что кожа теперь менялась быстрее. Сегодня утром вернулась родинка, к обеду исчезла снова, к вечеру левый глаз стал чуть уже, а подбородок на несколько часов приобрёл собственную селестину форму. Служанка ничего не заметила. Для неё перед зеркалом по-прежнему сидела госпожа Вейр. Только Кассиан смотрел внимательнее, каждый день ощупывал виски, проверял голос, заставлял повторять старые фразы и всё чаще хмурился так, будто Селеста специально портит то, что он с таким трудом создал.
Она как раз снимала серьгу, когда из коридора донёсся мужской голос. Не Кассиана. Другой, старше и тише. Селеста уже слышала его прежде в доме, но имени не знала. Иногда этот человек приносил мужу закрытые свёртки, иногда уходил поздно ночью, ни разу не разговаривая со слугами. Сегодня он спросил что-то слишком тихо, а Кассиан ответил раздражённо. Слова разобрать не удалось. Селеста положила серьгу на стол, накинула поверх ночной рубашки халат и вышла.
Коридор был пуст. Свет горел только возле лестницы и дальше, возле кабинета. Селеста спустилась медленно, стараясь не шуметь босыми ступнями по ковру. Делала это и раньше, ещё когда была любовницей и училась различать моменты, когда Кассиана можно отвлечь от работы, а когда лучше исчезнуть до того, как он поднимет голову. Тогда ей казалось, что она знает мужчину особенно хорошо. Теперь каждая такая привычка вызывала неприятный вопрос: действительно ли это знание Селесты или что-то из Лианы давно проросло настолько глубоко, что отличить уже невозможно?
За дверью снова заговорил незнакомый мужчина.
— Девушка здорова, — сказал он. Голос был приглушён деревом, но слова различались. — Дар слабее, чем хотелось бы, зато возраст подходит. Двадцать один. Родителей нет, живёт с тёткой.
Селеста остановилась.
Несколько мгновений она не поняла, о чём речь. Потом Кассиан ответил.
— Слишком молодая для устойчивого переноса последних слоёв, — произнёс он. В голосе не было ничего личного. Та же сухая сосредоточенность, с которой он осматривал тёмный след на щеке Селесты. — И лицо совсем другое.
Мужчина тихо хмыкнул.
— Разве это имеет значение, если большая часть внешнего контура уже держится отдельно?
— Имеет.
Кассиан что-то передвинул на столе.
— Чем больше исходных различий, тем хуже закрепление. Я уже вижу, что происходит, когда основа сопротивляется.
Селеста перестала дышать.
Основа.
Она.
Незнакомый мужчина помолчал.
— Тогда есть вторая. Двадцать четыре. Похожее строение лица. Тёмные волосы. Хорошая магическая восприимчивость.
Кассиан ответил не сразу.
— Покажи завтра.
Мир не рухнул. Это оказалось самым странным. Стены остались на месте, лампы не погасли, сердце продолжало биться, и где-то наверху служанка наверняка складывала вещи в шкаф. Селеста стояла босиком перед полуоткрытой дверью и несколько секунд просто слушала тишину, потому что разум отказывался принимать очевидное.
Новая женщина.
Двадцать четыре.
Тёмные волосы.
Похожее лицо.
Селеста коснулась собственной щеки.
Тёмный след под пальцами был тёплым.
За дверью снова заговорил мужчина.
— А нынешняя госпожа?
Селеста почувствовала, как ногти впиваются в кожу.
Кассиан вздохнул.
— Если удастся стабилизировать, ничего менять не придётся.
— А если нет?
Пауза.
Короткая.
Недостаточно короткая, чтобы Селеста могла потом убедить себя, что муж возмутился самой постановке вопроса.
— Тогда придётся сохранить то, что ещё останется, — сказал Кассиан. — Пока разрушение не пошло глубже.
Селеста закрыла глаза.
— Полный перенос? — уточнил мужчина.
— Настолько полный, насколько получится.
— А личность новой?
Кассиан раздражённо ответил:
— Сначала нужно найти подходящую основу. Остальное потом.
Основа.
Снова.
Селеста отошла от двери.
Тихо.
Очень медленно.
Она вдруг поняла, почему последние недели Кассиан всё чаще произносил слово «система» и всё реже говорил «ты». Почему спрашивал не о боли, а о том, насколько держится голос. Почему тёмный след на щеке злил его сильнее, чем страх самой Селесты. Почему, когда она напоминала о старом доме, Нерисе или матери, на его лице появлялось раздражение. Эти части не нужны. Они мешали. Как неровность в дорогом изделии.
Она поднялась наверх.
Не помнила дороги.
В спальне всё осталось так, как несколько минут назад. Серьга на столе. Открытая шкатулка матери. Свеча. Зеркало.
Селеста подошла.
Перед ней была молодая Лиана Вейр.
Почти.
Тёмная полоса.
Чуть более узкий подбородок.
Собственные глаза, которые иногда появлялись и снова исчезали.
Она смотрела долго.
Потом открыла шкатулку.
Три слова на старой записке всё ещё лежали внутри.
«Не забудь поесть».
Селеста провела пальцами по бумаге.
— Я не основа, — сказала она своему отражению. Голос на первом слове был лянинским, на последнем сорвался обратно в её собственный.
Отражение не ответило.
Она рассмеялась.
Тихо.
Потом ещё раз.
Смех тоже менялся.
Когда Кассиан вернулся, Селеста уже лежала в постели. Свет оставила гореть специально. Она хотела видеть его лицо.
Он вошёл, снял камзол, бросил на кресло и только потом заметил, что жена не спит.
— Голова? — спросил он, расстёгивая ворот рубашки. Даже этот вопрос теперь звучал как проверка состояния вещи.
— Нет, — ответила Селеста и перевернулась на спину. — Где ты был?
Кассиан посмотрел.
— Работал.
— С кем?
Пауза.
Совсем маленькая.
— С Арвеном.
Имя.
Наконец она узнала.
— И что обсуждали?
Кассиан устало выдохнул.
— Селеста, поздно.
Она почувствовала холод.
Не Лиана.
Он назвал правильно.
Но не из нежности.