Страница 109 из 109
Он простонал.
— Что ещё?
Лиана хотела попросить снова.
Скажи имя.
Ещё раз.
Как раньше.
Проверить.
Удержать.
Она уже открыла рот.
Потом закрыла.
— Ничего, — сказала Лиана и подтянула одеяло. — Спи.
Роэн пробормотал что-то явно о невыносимых женщинах, через минуту снова начал дышать ровно.
Лиана лежала рядом.
Страх от сна ещё оставался.
Не исчез мгновенно.
Но уже не управлял.
За окном медленно светлело.
Скоро нужно будет встать, вытащить книгу из-под локтя Роэна, снова поругаться из-за чая, потом идти к Адриану. После обеда ждала женщина из южного квартала, которая три недели назад вспомнила сестру и теперь принесёт старые письма. Вечером Роэн обещал проверить запись об Элире, хотя оба договорились не ждать слишком многого.
Обычная жизнь.
Лиана повернула голову.
На противоположной стене висело зеркало.
В слабом утреннем свете лицо отражалось неясно, но она уже знала каждую его линию без проверки. Шрам у виска. Более резкая скула. Тёмные волосы. Глаза, которые Кассиан когда-то называл слишком серьёзными и которые теперь принадлежали женщине, которую он никогда не видел целиком.
Лиана долго смотрела.
Не искала двадцатитрёхлетнюю девушку из трактира.
Не искала жену, которая ждала возвращения мужа.
Не сравнивала с Селестой.
Не пыталась понять, насколько хорошо сохранилось прежнее.
Женщина в зеркале прожила сорок один год, умерла, очнулась среди чужих тел, потеряла имя, вернула его и теперь каждое утро сама решала, что делать дальше.
Этого было достаточно.
Лиана перевернулась на бок и подтянула колени, устраиваясь удобнее. Роэн во сне почувствовал движение, недовольно пробормотал и машинально положил ладонь ей на талию.
Лиана не убрала.
Через несколько минут город за окном начал просыпаться. Где-то открылась лавка, по улице прошла первая телега, внизу хлопнула дверь, а Эмир уже с кем-то ругался из-за дров.
Новое утро ничем не отличалось от сотен других.
Именно поэтому Лиана улыбнулась.
Ей больше не нужно было доказывать миру, что она существует каждую минуту.
Её звали Лиана Вейр.
Она помнила.
Этого имени больше никто не мог у неё отнять.
И женщина в зеркале принадлежала только ей.