Страница 51 из 67
Он ставит мои ноги на прохладный пол и поднимается. Я смотрю на него — на его сосредоточенное лицо, на напряженные линии вокруг глаз, на сжатые губы. В нём — сила, которую нельзя отрицать, но в этой силе есть что‑то ещё. Что‑то, что заставляет моё сердце биться чаще, что‑то, что пугает меня больше всего.
Я закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями, но ничего не получается. Всё, что я знаю, — это боль в ногах, тепло его рук и этот странный, неуловимый свет в его взгляде.
В этот момент, когда он стоит передо мной, я чувствую, как стена, которую я так старательно выстраивала, начинает трескаться. И я боюсь, что, когда она рухнет, я уже не смогу собрать её заново.
— А теперь поешь. Не люблю разговаривать с голодными женщинами. Потом поговорим, — пожимает плечами, говорит ровно, почти безэмоционально.
Слух цепляется за слова «с женщинами»…
То есть он всех подкармливает, чтобы задобрить? Какой огромный опыт общения… Или готовит меня «на убой»?
Но он прав — я голодна. И даже очень.
Без слов принимаюсь за еду. Пью обжигающий кофе с лимоном, закусываю бутербродом из свежайшего хлеба и воздушным омлетом — просто божественно!
Поднимаю на него глаза — он внимательно следит, но сам не ест.
Внезапная мысль прошибает: «Свидетели долго не живут…» Медленно принюхиваюсь, снова смотрю на него.
— Почему ты сам не ешь? Отравлено?
Рик вопросительно выгибает бровь. Смешинки скачут в янтарных глазах. И эта ухмылка… Она когда‑нибудь сходит с его лица?!
Сижу, молчу, жду ответа. Есть перестала — на всякий случай.
— С чего ты взяла, что еда может быть отравлена? — бровь выгибается ещё сильнее.
Теряюсь, говорю как есть:
— Очевидно, ты выкрал меня как свидетеля. Ты признался, что убил мою… — голос чуть дрогнул. — Маму… А свидетели долго не живут, — мимолётно пожимаю плечами.
Рик резко встаёт, разворачивается, идёт к дубовому столу. «О чём он думает?» — пытаюсь угадать. Ну уж точно не о том, как брал меня на этом самом столе… Зачем я об этом вспомнила?! В животе снова скручивается узел, разгорается пожар.
Сглатываю, утыкаюсь в тарелку, прячу глаза. Хорошо, что он стоит спиной и не видит моего смятения.
— Я не знал, что она была твоя мать, — голос низкий, хриплый, вибрирующий. Не могу понять причины. Увидеть бы его глаза… Но он не поворачивается и добавляет: — Ешь, не отравлено. У меня просто нет аппетита, — уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке.
Ладно, так и быть. Если бы было отравлено — я бы уже, наверное, почувствовала симптомы. Но их нет.
Только теперь и мне кусок в горло не лезет — после его слов о маме. Очевидно, он замечает это: слышу шаги, и он садится напротив, через кофейный столик. Его взгляд прожигает насквозь.
Поднимаю глаза, встречаюсь с двумя пылающими янтарями. Надо взять себя в руки. Опускаю вилку, поднимаю голову, отвечаю на его взгляд с вызовом.