Страница 50 из 67
Глава 24. Утро после похищения
Глава 24. Утро после похищения
Сон спадает медленной дымкой, словно пелена тумана, неохотно отступающая перед рассветом. В голове — пустота, вязкая и глухая. Что случилось? Где я?
Знакомый обволакивающий запах — пачули и вишня. Только теперь к нему примешиваются тёплые нотки дерева и кожи. Постепенно сознание проясняется…
Рик! Где эта скотина?!
Рывком сажусь, оглядываюсь. До боли знакомый кабинет. Кожаный диван, на котором я очнулась. Стол… Ох уж этот дубовый стол — и такой же дубовый его хозяин!
Злость распирает грудь, бьётся в висках, пульсирует в венах. Он что‑то сделал со мной! Как‑то внушил, подчинил волю… Надо срочно отыскать его и выбить из этого демонова отродья всё, что он знает.
Встаю — немного шатает, в голове кавардак, но я удерживаю равновесие. Уверенными шагами иду к двери, ступни ног саднит, но я не обращаю внимание, дёргаю за ручку — закрыто! Негодование вспыхивает с новой силой. Он меня запер! Чтобы не сбежала? Чтобы не сдала этого грязного убийцу, жестокого наёмника?!
Вена на лбу пульсирует в такт бешеному стуку сердца. В голове вихрь мыслей: «Он выкрал меня как свидетеля… А свидетели долго не живут…»
Начинаю колотить по двери, выкрикивая:
— Рик! Немедленно открой! Иначе я за себя не ручаюсь! Сейчас же выпусти меня!
Внезапно за спиной слышится странный скрип. Сердце замирает, потом пускается в бешеный галоп — уже не от злости, а от страха. Но гнев всё ещё горит внутри, не желая угасать.
Медленные, уверенные шаги.
Рик…
Я узнаю его по одному только звуку шагов. На плечи ложится покрывало — окутывает теплом, заботой. Но нет, так просто ты меня не возьмёшь!
Делаю самое грозное выражение лица, на которое способна, резко разворачиваюсь. Два горящих янтаря смотрят на меня с привычной ехидной ухмылкой.
«Откуда он появился?» — мелькает мысль. Оглядываю комнату — никаких видимых изменений. Очевидно, где‑то здесь потайной ход. Ладно, с этим разберёмся позже.
Хочу заговорить, но он перебивает:
— Ты так прекрасна в своём гневе, Эви.
Певучий, манящий голос… Ну точно зло во плоти! Он поднимает руку, проводит пальцем по моей нижней губе, слегка оттягивая её.
— Твоё ехидство сейчас совсем не к месту! И убери от меня свои руки! — выпаливаю, отталкивая его руку. Ощущение, будто пар вот‑вот пойдёт из ушей от негодования.
— Ну почему же не к месту? Я соскучился… — Рик растягивает губы в ещё более широкой улыбке.
Но в следующее мгновение отступает, даёт мне пространство. Дышать становится легче, хотя в голове — хаос. Я теряюсь от его реакции.
Делаю глубокий вдох, беру себя в руки. Рик поворачивается, спокойно берёт мобифон, что‑то печатает. «Отменяет своё «расписание»?» — мелькает мысль.
Невозможный мужчина. И как же он притягателен… Внизу живота скручивается тугой узел. «Эви, стоп! Возьми себя в руки!» — мысленно одёргиваю себя.
Сжимаю руки в кулаки так сильно, что костяшки белеют, а ногти до боли впиваются в ладошки — немного отпускает.
Он откладывает мобифон, поворачивается ко мне. Смотрит внимательно, считывает каждую эмоцию. Я стараюсь держать лицо, но по его ухмылке понимаю — не до конца.
«Глупая, глупая Эви… Такой, как Рик, проглотит и не подавится», — думаю, опуская голову. Смахнув морок, делаю вдох‑выдох. Я готова.
Поднимаю глаза — влечение отступает куда‑то вглубь, зарывается под слои разума. Все еще бьется где-то на фоне, но уже совсем слабо.
— Нам надо поговорить, — говорю уже без злости, просто констатирую факт.
Рик кивает, указывает на диван. Понимаю: препираться бессмысленно. Разговор скорее всего предстоит долгий.
Обхожу кофейный столик, сажусь. Только сейчас осознаю, что всё это время была укутана в покрывало. Кутаюсь сильнее — будто оно может оградить от всех невзгод, свалившихся на мои плечи. Ах, если бы…
Только открываю рот — резкий стук в дверь. Секундное негодование сменяется удивлением. Рик открывает — на пороге бармен с подносом.
На подносе: две кружки чёрного кофе, дольки лимона, две порции омлета, мясная нарезка, свежий хлеб, от которого все ещё поднимается пар, фруктовая тарелка, глубокая тарелка с теплой водой, бинты и какая-то баночка с мазью.
Желудок медленно скручивается и жалобно урчит от аппетитного запаха еды.
Бармен ставит поднос на столик и уходит так же стремительно, как пришёл. Рик закрывает дверь на ключ и направляется ко мне. Его взгляд хмурнеет.
— Покажи ноги, — говорит резко и властно, тут же опускаясь передо мной на колени.
Первая реакция — поджать ноги под себя и не слушать его. Но следом тянущая боль от ступней поднимается волной — я же бежала вчера в одних чулках, босиком! Кожа горит, каждый камушек будто отпечатался на подошвах, пульсирует, напоминает о себе с каждым движением. Видимо чуть ранее — адреналин притупил эту боль, но теперь она накрывает меня с головой.
Медленно поднимаю ноги и кладу ему в руки. Они кажутся чужими — распухшие, покрасневшие, покрытые мелкими ссадинами. Рик внимательно осматривает их, и в его глазах мелькает что‑то неуловимое — не то раздражение, не то… беспокойство?
Он резко разрывает мои чулки до самых колен. Ткань поддаётся легко. Я вздрагиваю, но не от боли — от неожиданности, от того, как резко он вторгается в моё пространство, как уверенно распоряжается моим телом.
Но на мои смятения он не обращает никакого внимания, берёт тёплую воду и смачивает в ней бинты. Затем медленно, аккуратно начинает промывать мои раны. Боль резко проходит по всему телу, вырывая из груди шипение. Но его движения — бережные, почти нежные. Пальцы касаются кожи легко, как крылья бабочки, как будто боятся причинить ещё больше страданий.
Затем берёт мазь и аккуратно наносит её, не забывая иногда дуть, снимая жгучую боль. Его дыхание — тёплое, почти ласковое — касается моих ног, и от этого прикосновения по спине пробегает предательская дрожь.
Меня охватывают противоречивые чувства. Ну почему всё так сложно? Почему он так заботлив и нежен? Почему его руки, так бережно касаются моей кожи?
Становится всё сложнее его ненавидеть. В груди — вихрь эмоций: гнев, обида, недоверие… и где‑то глубоко — теплота, которую я отчаянно пытаюсь заглушить. Я хочу оттолкнуть его, закричать, сказать, что не нуждаюсь в его помощи. Но тело не слушается. Оно помнит его прикосновения, его голос, его взгляд. Оно предательски тянется к нему, несмотря на все доводы разума.