Страница 5 из 67
Глава 4. Проблема
Глава 4. Проблема
Мы какое‑то время сидим молча, словно не столько перевариваем еду, сколько пытаемся уложить в голове всё, что на нас обрушилось. Тишина между нами — не уютная, а напряжённая, как натянутая струна, готовая в любой момент сорваться в звон.
Он встаёт. Движения чёткие, выверенные, будто отработанные до автоматизма: убирает посуду в посудомойку, запускает её. Каждый жест — лаконичный, без лишних движений.
Наблюдаю за ним и ловлю себя на странной мысли: я помню, как пользоваться посудомойкой, как наливать воду, как держать вилку. Помню тысячи мелочей, связанных с бытом, с жизнью вокруг. Но не помнюсебя . Словно кто‑то взял ластик и аккуратно стёр только мою личность, оставив всё остальное нетронутым.
Не успеваю додумать эту мысль до конца, как он поворачивается ко мне:
— Ложимся спать. Не знаю, как ты, проведя сутки в бреду здесь и неизвестно сколько времени до этого, но мне нужно прилечь. Ты можешь занять мою спальню, пока не решим, что делать дальше.
С этими словами он разворачивается и уходит в сторону спальни.
Мои глаза невольно расширяются. Он же только что предложил мне свою спальню, зачем тогда он идет именно туда? В голове мелькает догадка: вероятно, дело в том, что ванная комната здесь одна. И будто в подтверждение моих мыслей через несколько минут раздаётся шум льющейся воды.
Я остаюсь на своём месте — за массивной столешницей, на высоком барном стуле. Пытаюсь собрать воедино то, что удалось узнать.
Первое: вероятно, меня зовут Эви. Хотя внутри — ни отклика, ни эха. Рик сам сказал, что это лишь предположение, но даже такая зыбкая зацепка лучше, чем полная пустота.
Второе: Рик что‑то скрывает. Я помню его запинку, когда он говорил, что нашёл меня в подворотне. «Я нашел тебя без сознания. В…», а потом, слишком долгая, слишком заметная пауза.
Где же он меня нашёл на самом деле? Этот вопрос теперь крутится в голове, присоединяясь к сотне других, на которые у меня пока нет ответов. Например, почему он так же запнулся, когда говорил о моем предполагаемом имени.
Но не успеваю я углубиться в размышления по этому поводу, как из‑за перегородки появляется он. В одном коротком чёрном полотенце, небрежно обёрнутом вокруг бёдер очень-очень низко. На ходу вытирая тёмные волосы вторым полотенцем, и я невольно замираю.
Мой взгляд сам собой скользит по его телу, изучая: широкие плечи, мощные мускулы, очерченные кубики пресса, узкие бёдра, сильные ноги. Всё в нём — словно выточено из камня, но при этом дышит жизнью, силой, скрытой энергией.
Он замечает мой взгляд. На губах расцветает улыбка — медленная, почти насмешливая, искушающая.
— Я забыл, что оставил полотенце и сменную одежду в ванной только для тебя. Как-то из головы вылетело, — бросает он, легко пожимая плечами.
И добавляет:
— Спальня в твоём распоряжении.
Затем медленной, уверенной походкой, грациозного хищника, возвращающегося с охоты, направляется к дивану. На мгновение его взгляд задерживается на мне — заинтересованный, оценивающий.
Щеки вспыхивают румянцем. Я резко встаю, чуть не опрокидывая стул, и быстрым шагом пересекаю холл, скрываясь за перегородкой. В спину долетает его тихий смешок.
Через мгновение слышу, как он ложится на диван, издавая протяжный вздох.
Да, очевидно, когда он забирал меня — бесчувственную, в бреду, в агонии, — он не ожидал такого поворота. Но что теперь делать? Как нам быть?
Я стою в полумраке спальни, прислушиваясь к звукам за перегородкой, и понимаю: впереди — неизвестность. Но впервые во мне просыпается не только страх, тревога, но и странное, почти забытое чувство: любопытство. Желание узнать. Желаниевспомнить .
Утро вечера мудренее.
Надо хотя бы попытаться заснуть. Завтра будет тяжелый день.
Прохожу через спальню прямиком в ванную. Лёгкая белая ночнушка так и осталась лежать на краю раковины. Быстро переодеваюсь, аккуратно складываю одежду и бельё. Завтра оно мне ещё понадобится — эта мысль звучит почти как обещание стабильности в хаосе, который окружает меня.
Возвращаюсь в спальню и ложусь на кровать.
Долго не могу уснуть. Ворочаюсь, пытаясь ухватиться хоть за одну спокойную мысль, но они разбегаются, как испуганные птицы. В голове — калейдоскоп образов без начала и конца, вопросов без ответов. Наконец, измученная, проваливаюсь в сон — неглубокий, тревожный, будто я всё время балансирую на краю какого‑то обрыва.
Утро встречает меня запахом свежесваренного кофе и шкварчанием сковородки. Этот аромат — тёплый, обволакивающий — проникает в сознание раньше, чем я успеваю открыть глаза. За окном только‑только начинает рассеиваться предрассветная синева, небо окрашивается в бледно‑розовые тона.
Встаю, прохожу в ванную. Быстро споласкиваюсь, чувствуя, как холодная вода немного проясняет мысли. Одеваюсь во вчерашнее бельё и черное платье — простое, но теперь оно кажется мне почти родной оболочкой в этом чужом мире.
Выхожу в холл. Рик стоит у плиты, сосредоточенный, собранный. Всё так же невозмутим, всё так же одет в чёрное — но теперь это облегающая футболка и джинсы, подчёркивающие его стройную, сильную фигуру.
Невольно вспоминаю вчерашнюю картину: Рик в одном полотенце на бёдрах, капли воды, стекающие по его коже, игра света на мышцах пресса. И эта ехидная, искушающая ухмылка, от которой внутри что‑то дрогнуло. Сглатываю. Теперь смотреть на него будет всё волнительнее — будто каждый взгляд рискует раскрыть то, что я сама пока не готова признать.
Он поворачивается и без слов указывает на барный стул, на котором я сидела вчера. Сажусь, стараюсь держать приветливую улыбку, хотя внутри — вихрь вопросов и сомнений.
— Доброе утро, — произношу, и голос звучит чуть тише, чем хотелось бы.
— Доброе, — кивает он в ответ.
Передо мной появляется тарелка с воздушным омлетом, украшенным двумя листиками базилика. Небольшая тарелка с гренками. Кружка чёрного ароматного кофе. Блюдце с двумя дольками лимона — он запомнил, что мне это нравится?
— Спасибо, — говорю и принимаюсь за еду.
Боже, как же все невероятно вкусно. У него явно дар к готовке — каждое блюдо словно маленькое произведение искусства, в котором чувствуется внимание к деталям.
Он кивает и садится напротив, тоже приступая к еде. Мы снова едим в тишине, каждый погружён в свои мысли. Звук приборов, мерное тиканье часов, редкие вздохи — всё это создаёт странный, почти интимный ритм утра.