Страница 39 из 67
Решаю с этим не медлить и отправляюсь в гостиную.
Дом ослепителен в утренних лучах солнца. Всё светится, отражаясь стократ в коридоре зеркал. Мне даже приходится зажмуриться — настолько свет ослепляет своей яркостью. Каждый блик, каждый отблеск кажется слишком резким, слишком кричащим. Это великолепие давит и не дает расслабиться ни на секунду. Заставляет чувствовать себя крошечной, незначительной, словно песчинка на фоне этой монументальной роскоши.
Я иду по коридору, и каждый шаг отдаётся в тишине, как удар сердца.
Спускаюсь в гостиную и немного расслабляюсь — хотя бы здесь нет зеркал.
Подхожу к дивану и аккуратно сажусь. Ткань под пальцами — мягкая, но холодная. Я чувствую себя не хозяйкой, а гостьей, которая боится оставить следы на безупречной обивке. Кажется, сделай я что‑то не так — и меня выставят отсюда, когда поймут, что мне здесь не место.
Из столовой выходит Берти, распахнув настежь двери.
— Мисс Эвелин — завтрак подан, — и жестом приглашает меня.
Выдыхаю и решительно встаю, кивнув в ответ — не знаю, кому именно: Берти или самой себе.
Прохожу и вижу длинный стол на двадцать персон, с идеальной белоснежной скатертью. Он выглядит так торжественно, что мне снова становится не по себе. Зачем столько места для одного человека? Почему всё должно быть таким грандиозным? Я одна могла бы поесть и в гостиной.
На одном из мест меня ждет завтрак — в изголовье стола. Я медленно, нерешительно сажусь за стол. Кресло — массивное, с высокой спинкой — кажется мне троном, который я не заслужила.
Передо мной накрыты омлет, сырная и мясная нарезки, свежий салат из овощей и… чёрный кофе с двумя дольками лимона на блюдце. Аромат кофе — насыщенный, с лёгкой кислинкой — окутывает меня, даря ощущение уюта. Наконец-то в этом враждебном окружении появляется что-то мое.
С улыбкой принимаюсь за завтрак. Ем очень быстро, запихивая в рот кусочек за кусочком, с наслаждением запивая своим любимым кофе. Каждый глоток, каждый кусочек — как возвращение к жизни. Я чувствую, как голод отступает, как тело наполняется теплом и силой.
Но где‑то в глубине души остаётся вопрос: что дальше? Что ждёт меня в этом доме? И смогу ли я когда‑нибудь почувствовать себя здесь своей?
Расправившись с завтраком, я вижу рядом небольшой золотой колокольчик. Он стоит на столе, словно миниатюрное произведение искусства — изящный, с витиеватой ручкой и тонким язычком внутри. Оглядываюсь — никого рядом нет.
Беру его и аккуратно звоню. Звук — чистый, хрустальный — разносится по дому, и через мгновение Берти уже стоит в дверях. Как будто он ждал за порогом, готовый прийти по первому зову.
— Мисс Эвелин, можно убирать? — учтиво спрашивает он.
Его голос — спокойный, ровный, как всегда.
— Да, спасибо большое, Берти.
На секунду запинаюсь, с чего начать разговор? Как не перейти грань приличия, не показаться навязчивой? Но любопытство, смешанное с отчаянием, толкает меня вперёд.
— Скажи, Дин тебе рассказал, что со мной случилось? — нерешительно начинаю я.
Слова звучат тихо, почти шёпотом, будто я боюсь, что стены услышат и осудят меня за любопытство.
— Мисс Эвелин, простите, но нам категорически запрещено поднимать эту тему с вами, — отвечает Берти и отводит взгляд.
В его глазах — тень сожаления, но и твёрдость, словно он следует строгому приказу.
Он уже собирается уйти, но я резко подаюсь вперёд и беру его за руку. Его ладонь — тёплая, чуть шершавая от работы — на миг замирает в моей.
— Скажи, мы ведь стали друзьями? Я что‑то чувствую внутри, что‑то тёплое. Пожалуйста, помоги мне вспомнить, — с надеждой поднимаю на него глаза.
В уголках уже начинают скапливаться слёзы. Они обжигают, но я не пытаюсь их сдержать.
Мне кажется, что передо мной сейчас стоит один из немногих людей во всём мире, кто скажет мне правду, как есть, без прикрас.
Он смотрит на меня, и несмотря на его уже привычную маску, в глазах я вижу смятение. Как будто его разрывает на части — долг слуги и искреннее сочувствие.
— Пожалуйста… — шепчу я, и голос дрожит, как натянутая струна.
Берти оглядывается на дверь, потом переводит взгляд на меня. Его пальцы слегка сжимаются вокруг моей руки — едва заметное движение, но оно даёт мне надежду.
— Да, мистер Дин рассказал нам, в общих чертах, — сдаётся он. — Что вы потеряли память и крылья. Но больше я ничего не знаю.
— Скажи, мы были друзьями? — спрашиваю я, пытаясь понять свои чувства.
Почему‑то мне кажется, что между нами было что‑то большее, чем просто хозяйка и слуга.
— Можно сказать и так. Вы стали для нас всех настоящим лучиком света в этом доме, — с тоской в голосе отвечает Берти.
В его словах — искренность, которую невозможно подделать. И от этого на душе становится теплее, хотя бы на миг.
— Я рассказывала что‑то перед тем, как пропала? Может быть, меня ждала какая‑то встреча? — с надеждой спрашиваю я.
В голове — вихрь мыслей, и я хватаюсь за любую ниточку, которая может привести меня к разгадке.
— Да, кажется, вы говорили, что собираетесь встретиться с родителями. Но точно я не помню, простите, мисс Эвелин. Я тогда не придал этому значения, — пожимает плечами Берти.
Но то, что он сказал, оглушает. Перед тем как со мной случилось непоправимое — я должна была встретиться с родителями? Мысль пронзает меня, как молния. Родители… Кто они? Где они? Наверняка о них должен знать мой жених.
— Скажи, это место стало мне домом? Тогда… До того, как я пропала… — едва слышно произношу я.
— Дом там, где сердце, мисс Эвелин, — отвечает он размыто.
— Спасибо, Берти, — говорю шёпотом, на надрыве. — Ты мне очень помог.
Он кивает в ответ, отпускает мою руку и выходит из столовой. Его шаги — тихие, почти бесшумные. А я остаюсь одна, с ворохом новых вопросов и слабым проблеском надежды.
Сижу, глядя в пустоту, и чувствую, как внутри меня что‑то шевелится — не воспоминание, а скорее тень его. Родители… Это слово звучит в моей голове, как далёкий звон колокола, как эхо из прошлого, которое я отчаянно пытаюсь поймать.
И теперь мне только остаётся дождаться Дина и узнать, что скажет он.
Но зато я узнала: в этом доме есть люди, которые готовы мне помочь. И это немного греет душу.