Страница 37 из 67
Наш разговор прерывает женщина, человек. Круглая, бесформенная, в сером платье и белом переднике. Она влетает в гостиную быстрым шагом, и в этом движении столько живой энергии, что я невольно улыбаюсь. Её лицо излучает доброту и непосредственность — как у той самой нянечки из детских сказок, которая всегда знает, чем утешить и как согреть душу.
Она идет с сияющей улыбкой, глядя прямо на меня, и в её глазах светится такое искреннее облегчение, на миг мне кажется, что она смотрит прямо мне в душу.
Ставит поднос со стеклянным чайником, в котором плавают заваренные травы и ягоды, а рядом с ним — небольшая кружка ароматного чёрного кофе и две дольки лимона на фарфоровом блюдце.
Губы сами расплываются в довольной улыбке. Значит, я точно здесь жила. И мои привычки, вкусы — не поменялись. Это радует. Как будто в хаосе потерянных воспоминаний нашлось что‑то неизменное, что‑то, что принадлежит только мне.
— Мисс Эвелин! Я так рада, что вы вернулись, — она приоткрывает рот и хочет сказать ещё что‑то, но покосившись на моего спутника, быстро поклонившись, выходит из гостиной.
Дин тем временем наполняет две чашки чая, разбавляя его молоком. При этом абсолютно не обращая внимания на наличие на подносе ещё одной кружки. Его движения — плавные, привычные — говорят о том, что он делал это сотни раз. А я… я смотрю на кофе и чувствую, как внутри что‑то тихо шепчет: «Это твоё. Это всегда было твоим».
Я несмело добавляю в свой кофе дольки лимона и принимаюсь помешивать. Аромат — насыщенный, с лёгкой кислинкой — окутывает меня, словно тёплый плед. Кажется, Дин и не заметил, что к чаю я не притронулась. Или сделал вид, что не заметил.
Я беру чашку, чувствуя тепло через фарфор, но оно не проникает глубже кожи. Всё вокруг — красивое, безупречное, но чужое. И я не знаю, смогу ли когда‑нибудь почувствовать себя здесь своей.
— Эви, тебе нужно отдохнуть. Твоя комната должна быть уже готова, — его голос звучит мягко, но в нём чувствуется твёрдость — забота, которая не терпит возражений.
— Я жила в отдельной комнате? — спрашиваю я, не скрывая удивления, допивая свой кофе.
Мысль о том, что в этом огромном доме у меня было своё пространство, кажется странной.
— Здесь большой дом, — пожимает плечами Дин. — У нас была и общая спальня. Но я сам привык к личному пространству. Поэтому так же выделены и отдельные комнаты. Если захочется уединения.
На время воцарилась тишина — какая‑то неуютная, скомканная. Она висит между нами, как невидимая завеса, за которой прячутся невысказанные вопросы и недоговорённости.
— К тому же, я обещал, что не буду давить, — добавляет с улыбкой Дин. — Поэтому с общей спальней немного повременим.
Я просто киваю в ответ. Усталость оглушает меня с головой, и я сейчас хочу лишь одного — поскорее лечь спать. Мысли путаются, воспоминания не приходят, а тело будто наливается свинцом.
В этот момент входит Берти и, наклонив голову, сообщает, что моя комната готова. Его лицо остается непроницаемым, но в глазах мелькает что‑то тёплое — едва уловимое, сочувствие или, может быть, радость.
Дин встает и протягивает мне руку.
— Пойдём, я тебя провожу.
Мы поднимаемся на второй этаж и выходим к длинному коридору, который расходится в обе стороны. Он кажется бесконечным — словно лабиринт. Мы поворачиваем направо. В этой части шесть дверей. Интересно, кто-то еще живет в этом доме, кроме прислуги?
Дин подводит меня к одной из них и открывает.
— А где твоя спальня? — спрашиваю между делом я.
— Она в левом крыле, — махнул рукой Дин. — Если будет что‑то нужно, всё, что угодно — нажми на эту кнопку, — он указывает на красную кнопку на стене рядом с дверью. — Берти поможет тебе со всем.
Он подходит и целует меня в щёку, проводит пальцами по подбородку. Его прикосновение нежное, но в нём чувствуется сдержанность — как будто он боится зайти слишком далеко.
— Спокойной ночи, дорогая. Я очень рад, что ты снова рядом.
— Спокойной ночи, — тихо отвечаю я.
И он уходит, мягко прикрыв за собой дверь.
А я остаюсь одна — в этой вычурной роскоши, среди стен, которые должны стать мне домом, но пока кажутся чужими. Всё ещё без единого ответа. Но я решительно настроена завтра это исправить.
Комната встречает меня полумраком и тихим шорохом занавесок, которые колышутся от лёгкого ветерка. Мебель — массивная, но изящная. Кровать с высоким резным изголовьем манит к себе, обещая покой и забвение.
Я подхожу к окну. За стеклом — тёмный сад, окутанный лунным светом. Деревья шепчутся с ветром, и их тени танцуют на земле, как призраки прошлого. Что они могут мне рассказать?
Не раздеваясь, я просто падаю на кровать. Тело покрывает мягкое одеяло, и я чувствую, как усталость, наконец, отпускает меня. Мысли расплываются, как чернила в воде, и я проваливаюсь в сон — глубокий, без сновидений, как будто сама тьма взяла меня за руку и увела в свои объятия.