Зов первой Звезды

Глава 28. Суд и Воздаяние

Три недели.

Эти три недели были невероятно насыщенными и… странно мирными. «Отдел К» не возвращался. Возможно, Карев держал слово, возможно, они перегруппировывались, оценивая новую ситуацию. Но для стаи это время стало глотком воздуха после долгого удушья.

Поселение зализывало раны, но уже с новой энергией. Шесть исцелённых «Светом» постепенно вставали на ноги. Геннадий впервые за год вышел из дома, чтобы посидеть на солнце. Марина снова смеялась. Это был живой пример, ходячая надежда. Работа Аси и Марка стала легендой, передаваемой из уст в уста.

Именно в эти три недели Ася стала чувствовать себя… не так. Усталость, которая должна была отступать, наоборот, накатывала волнами. По утрам её мутило от запаха крепкого чая или дыма из печи — вещей, которые раньше она любила. Головокружения стали частыми гостьями. Она списывала всё на колоссальное нервное и физическое истощение, на остаточный стресс. В её мире, сосредоточенном на лечении других, не было места для мысли, что источник её недомогания может быть… жизнью.

Тем утром, перед судом, её вывернуло наизнанку от вида сырых яиц, которые Света собиралась пожарить. Девушка смотрела на неё с тревогой.

— Луна, ты бледная как полотно. Может, тебе отдохнуть?

— Нет, — отрезала Ася, ополаскивая лицо ледяной водой. — Сегодня важный день. Позже.

Она выпила глоток мятного чая, и тошнота отступила, сменившись странной, глубокой усталостью. «Позже», — обещала она себе, не понимая, что это «позже» уже началось и несло в себе целую вселенную перемен.

***

Сход для суда над Еленой собрался на той же центральной поляне. Но атмосфера была иной. Не было страха, не было растерянности. Была суровая, сосредоточенная решимость. Елена стояла в центре круга, бледная, с потухшими глазами, но с поднятой головой. Её руки были связаны за спиной.

Марк, стоявший рядом с Асей на возвышении, начал без предисловий. Его голос, окрепший за недели, нёсся над толпой:

— Елена, дочь Олега. Ты обвиняешься в предательстве стаи. Ты передала врагу информацию, которая привела к гибели трёх наших воинов в ущелье и поставила под удар каждую жизнь здесь. Что ты можешь сказать в своё оправдание?

Елена с вызовом посмотрела на него, потом на Асю.

— Оправдание? Я пыталась спасти стаю от вас обоих! От человека, который ослепил нашего Альфу, и от Альфы, который забыл, что мы — звери, а не люди в своих домиках! Я показала сильным, где мы! Чтобы они пришли и покончили с этим… этим безумием!

— Безумием жизни? — тихо, но чётко спросила Ася. Её голос заставил Елену вздрогнуть. — Безумием выздоровления твоих же сестёр и братьев? Смотри.

Она кивнула в сторону. Из толпы вышли Геннадий и Марина. Они стояли прямо, их лица были полны достоинства, на их коже не было ни следа «знаков». Молчаливое свидетельство было красноречивее любых слов.

Елена отвернулась, её губы задрожали.

— Природа наказала бы слабых. Это закон леса.

— Наш закон — это стая! — прогремел Беркут. — А ты пошла против стаи! Ты — шакал, ждущий падали!

— Смерть! — раздался чей-то голос из толпы. — Измене — смерть!

Ропот поддержал это требование. В глазах многих горела ярость за погибших товарищей.

Марк поднял руку, и толпа затихла.

— Закон предков даёт право стае решить. Мы выслушаем мнение. Начинайте.

Выступали многие. Говорили о потере, о доверии, о том, что её поступок мог уничтожить всех. Тон был единодушным: высшая мера. Изгнание считалось слишком мягким, почти милостью, которую не заслуживала такая вина.

Когда очередь дошла до Аси, все взгляды устремились на неё. Она была главной пострадавшей, её жизнь Карев поставил на карту первой. Она сделала шаг вперёд, и её снова слегка закачало. Марк незаметно подал ей руку для опоры.

— Она пыталась убить не только меня, — начала Ася, и её голос звучал устало, но ясно. — Она пыталась убить надежду. Надежду на то, что мы можем быть больше, чем просто жертвами проклятия или охотников. Я могла бы требовать её крови. У меня есть это право.

Она посмотрела прямо на Елену.

— Но кровь не вернёт нам погибших. Не исцелит ран. Она лишь оставит ещё один шрам на душе стаи. Мы только что выиграли битву за жизнь. Настоящую жизнь. Давайте не будем сейчас совершать ритуал смерти. Пусть она унесёт своё предательство с собой. В лес. И пусть лес, чьи законы она так любит, рассудит её дальше.

Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Ася предлагала не прощение — она предлагала более суровое, с точки зрения оборотня, наказание. Одиночество. Вечное изгнание из стаи, что хуже быстрой смерти. Быть волком-одиночкой, отвергнутым своим родом — это была пытка, растянутая на всю жизнь.

Марк наблюдал за лицами. Гнев медленно сменялся раздумьем. Ася, своим милосердием, лишила Елену статуса мученицы, на которого могла бы зверски обрушиться месть. Она превратила её в жалкого изгоя.

— Голосуем, — сказал Марк. — Кто за изгнание?

Рука Аси поднялась первой. За ней, после паузы, — рука Льва. Потом — Матрёны. Одна за другой, медленно, неохотно, но поднимались руки. Даже Беркут, скрипя зубами, в конце концов поднял свою. Желание последовать мудрости своей Луны, её неожиданной, но железной воле, оказалось сильнее жажды крови.

— Решение принято, — объявил Марк. — Елена, ты изгоняешься из стаи навечно. Твоё имя будет вычеркнуто из памяти. Если ты когда-либо появишься в наших землях или попытаешься навредить нам — тебя убьют без предупреждения. Уводите. К рубежу.

Елену, рухнувшую внутренне, но всё ещё пытающуюся держаться, повели прочь. Она даже не взглянула на Асю. Её война была проиграна окончательно.

***

Следующими привели Карева и его троих уцелевших бойцов. Они были в том же камуфляже, но теперь выглядели не всесильными охотниками, а пленниками, потрёпанными и подавленными. Карев, однако, держался с прежней каменной выправкой.

— Полковник, — начал Марк. Его голос был негромким, но в нём звучала новая, неоспоримая уверенность. — Вы пришли к нам как к дичи. Вы увидели нечто иное. Мы не просим мира. Мы заявляем о своём существовании. У нас есть то, чего нет у вас: лекарство от болезни, которая могла бы стать вашим оружием. У нас есть воля сражаться не из тени, а открыто. Вы можете вернуться сюда с большей силой. Мы будем ждать. И на этот раз мы не будем прятаться. Мы покажем вам, что значит воевать с народом, у которого есть что терять и есть за что бороться. Не просто за выживание. За своё место под этим солнцем.