Снег и Шелк

Глава 18

Солнце вставало над горами, ветер гнал по ущелью поземку, заметая кровавые следы. Уцелевшие отряды вереницей растянулись по тракту. Длинный обоз раненых шел медленно, слышалось поскрипывание деревянных телег, звон стремян и негромкие разговоры караульных, в остальном же было тихо — никто не решался разговаривать вслух, боясь потревожить память мертвых. Сражение было выиграно, северяне отступили за перегиб, на свою сторону, и значительная часть тракта Сяолу, озеро Хубо и перевал Минбо вернулись под власть Империи, но цена оказалась высокой: как и предполагал генерал, из двухсот человек переднего отряда вернулось восемнадцать. Остальным тоже досталось, и до следующих битв необходимо было отдохнуть, почтить память погибших, набрать новых солдат. Но для тех, кому повезло, жизнь продолжалась, несмотря на войну, потери и собственные раны.

Уцелевшие отряды возвращались домой. Часть войска, тех, кто был здоров и крепко стоял на ногах, ушла на север — преследовать бежавших мятежников. Другая часть спускалась по тракту, огибая озеро Хубо по дороге в провинцию. Домой. Таким теплым и таким далеким казалось это слово.

Чжоу Мин лежал в крытой повозке, закутанный в несколько теплых плащей и одеял. Он не мог заставить себя поесть и только пил горячую воду, а сил от этого больше не становилось, и он все время спал, изредка открывая глаза и глядя из-под навеса в низкое серое небо. Рану на груди туго перетянули повязками с женьшенем и миррой, и уже не было так больно дышать и шевелиться. Он понимал, что спасли его чудом, и был благодарен доктору Си. Подозревать этого отважного человека ни в чем не хотелось, хотя он до сих пор удивлялся, какая ему корысть переходить на чужую сторону и помогать — чтобы так открыто противостоять негодяям, надо быть благородным или безрассудным, надо очень любить свою страну, такой, какой она была когда-то при хорошей власти.

Мысли ворочались тяжело и лениво, ускользали, едва появляясь, и голова по-прежнему была тяжелой. Чжоу Мин думал, что надо помочь семьям раненых и убитых, выдать награды, проследить, чтобы вдовы и дети не остались без крыши над головой. Десятки, сотни воинов остались в каменной чаше между перевалами — там были чьи-то отцы, сыновья и братья. И он мог бы остаться там, если бы кто-то не закрыл его тогда и кто-то еще не вытащил с поля боя. Он так и не узнал ни того, ни другого, поэтому приказал всех, кто пошел в авангарде, наградить вдвойне. Но никакие деньги не могли заменить безвозвратно погибших, и, стоило закрыть глаза, как память снова услужливо подбрасывала треск пламени, крупицы сухого снега, горький и черный дым.

На исходе дня обозы неторопливо спустились к озеру и обогнули его, выходя на главную дорогу между провинциями Дуньян и Наньхэ. Здесь, в долине, было жарко, снег исчез еще на склонах, туман рассеялся, обратившись облаками, и солнце припекало уже совсем по-летнему, слепило глаза. Солдаты немного повеселели, на привалах начали с аппетитом есть и пить, снова разговаривали вслух и смеялись. Ушедшие вернутся в своем следующем воплощении, а пока что надо думать о живых.

Чжоу Мин тоже думал о доме и тихо улыбался, вспоминая, как обещал Шэн Тао показать холмы и горы, целый день кататься верхом, закрыться в чайной и устроить чайную церемонию только для них. С семнадцати лет он был в разъездах: сперва учился, потом служил в дворцовой страже, потом отец забрал его в армию под свое покровительство, и так прошло одиннадцать лет; ему было некогда влюбляться и вить свое гнездо, он и в родительский дом возвращался редко, а пока он воевал, младшая сестра успела вырасти и войти в возраст замужества. Матушка уже подыскивала женихов для Чжоу Лань и вздыхала, что старший сын так и не обрадует ее внуками. Теперь же, вернувшись из тяжелой битвы живым, Чжоу Мин впервые всерьез задумался о том, что он оставит после себя, если какое-нибудь подобное сражение станет для него последним — ни собственного очага, ни дома, ни детей. Ни даже спасенной империи.

Когда до поместья осталось полдня пути и он узнал дорогу и ближайшие поселки, он велел привести коня. Доктор открыл было рот, чтобы возразить, но генерал взглянул так сурово, что возражений не нашлось. Генерал не хотел, чтобы его встретили с жалостью. Матушка увидит — расстроится. Ланьлань испугается. И… она, наверное, тоже.

Ему не хотелось заставлять их волноваться. Но в глубине души было бы приятно, если бы Шэн Тао и вправду переживала за него.

Забравшись в седло, генерал пошатнулся, но удержался, рана отозвалась тупой болью где-то в спине, но он выпрямился и протер лицо влажной тряпицей, освежившись. Остаток пути он проделал верхом, стараясь не показывать собственной слабости, и даже обсудил с Чэн Бином план на ближайший месяц: две недели отдохнуть самому и дать восстановить силы всем раненым, за это время съездить в столицу на прием к императору, набрать новобранцев в армию из жителей двух провинций и резервных частей, и еще было бы хорошо наконец найти заговорщика и предать суду. Он обещал Шэн Тао, что смерть ее приемного отца и учителя не останется безнаказанной.

Шэн Тао…

Генерал распорядился, чтобы часть пострадавших, самых тяжелых, оставили в поместье: семья Чжоу жила на самом краю уезда, а до города было еще далеко, и чем меньше тревожить раненых, тем лучше. К тому же, в поместье много прислуги и пустующих павильонов — наверняка найдется место для одного-двух десятков людей.

Их ждали, завидев еще внизу. Матушка, как и всегда, степенно стояла на пороге, гордая, прямая, но от генерала не ускользнуло, как крепко были стиснуты ее руки под широкими рукавами нарядного ханьфу. Чжоу Лань тоже вышла навстречу, необыкновенно серьезная и взволнованная, хотела было подбежать первой, но матушка удержала ее на месте, напомнив о приличиях среди чужих. А вот супругу никто не удерживал, да и не смогли бы ее удержать — так стремительно она бросилась навстречу.

И замерла, не дойдя двух шагов. Сложила руки, опустила голову. Вместе с сестрой и матерью низко поклонилась защитникам — и снова подняла взгляд, не в силах скрыть радостной улыбки. Ее глаза блестели, теплый и влажный ветер трепал выбившиеся короткие пряди, и Чжоу Мин с удовольствием отметил, что прическу украшала его заколка с головой феникса.