Снег и Шелк

Глава 11

Шли дни. Легкая прохлада весны растворилась в сухом и колючем воздухе, накаленном жарой. Осыпались белые лепестки яблонь и вишен, улетели за море весенние грозы, на плантациях собрали свежий зеленый чай. Реки окончательно освободились от зимнего льда, понесли в море чистую, свежую воду, напоенную древней силой и дикостью. Суровый и мрачный север зазеленел, ожил, и робкое солнце, выглядывая из-за гор, осыпало мятежную землю своей милостью.

Милости солнца хватало на всех. Милости императора, увы, нет.

Все чаще с перевалов гонцы привозили тревожные вести: разбит один отряд, другой, третий, десяток, два, три. Налоги становились все больше, крестьяне роптали, пытались требовать свое зерно или деньги, но любой шаг против решений чиновников назывался бунтом, и зачинщиков казнили у всех на глазах. Со временем замолчали все, даже самые недовольные.

Князь Цао Юань был в бешенстве. Впрочем, в бешенстве он пребывал последние месяцы постоянно. Северное войско стремительно теряло силы, требовало подкрепления, всех мужчин, кто был способен держать в руках оружие, забирали на войну, на границы, кто хотел — давали присягу и получали жалованье, кто не хотел — того угоняли силой, уводили на веревке, как скот. В городах и поселках становилось все тише: закрывались лавки, лечебницы, книжные и игорные дома, на войну уходили даже мастера и торговцы. И все равно этого было недостаточно: сколько ходили слухи, никто ни разу не сказал о том, что разгром юго-восточной имперской армии близок. Хотя о победах пели громко и долго.

Цзинь Сан целых две луны ходил с трудом. Сперва вставал ненадолго и вскоре без сил падал обратно, потом Гун Цзе раздобыл для него неуклюжий деревянный костыль и он ходил по двору, опираясь на палку, только спустя одну луну смог ходить сам. Доктор Си Чжи тоже не оставался в стороне: приходил в дом раз в неделю, щупал пульс и продавливал акупунктурные точки, заставлял его поднимать тяжести, растягивать эластичные нити, рассыпал на полу орехи, камни и прочие мелкие вещицы и заставлял его собирать все это пальцами правой руки. Пальцы не слушались, роняли мелкие предметы, размазывали тушь по всему столу, не могли совладать с палочками. Рука не поднималась выше плеча. Кости срастались плохо — в городе осталось мало хлеба и риса, мяса давно никто не видел, и из-за огромных налогов все питались как попало, а потому Цзинь Сан шел на поправку очень медленно.

По-прежнему худой, бледный и молчаливый, он и сам изводил себя тренировками: изо всех сил сжимал горсти клейкого риса, до тех пор, пока рис не начинал высыпаться сквозь пальцы, учился держать кисть, но все без толку: ничего тяжелее палочек поднять не удавалось, ничего лучше одной кляксы туши он изобразить не мог.

— Тебе стоит учиться владеть левой, — однажды сказал доктор Си Чжи, удрученно наблюдая, как юноша битый час пытается подхватить двумя пальцами правой руки одну горошину и не может ее даже удержать. — Я думал, что кости срастутся и сухожилия восстановятся, но повреждение было слишком серьезным. Прости меня.

— Это не ваша вина, — тихо откликнулся Цзинь Сан и обхватил левой ладонью затекшую от напряжения правую, растирая. Он давно уже понял бессмысленность своих попыток, но до сих пор не решался признать это вслух, а доктор не побоялся сказать правду. — Вы спасли мне жизнь, и уже за это я вам безмерно благодарен. Видно, я и правда не достоин меча.

Доктор вздохнул и положил на стол очередной рецепт на теплые восстанавливающие повязки. Цзинь Сан поблагодарил и взял, но уже без прежнего энтузиазма — может быть, когда-нибудь пригодится, поможет… но жить надо уже сейчас. Жизнь и так шла стороной, пока он выздоравливал, и пропускать ее дальше означало сдаться и предать память семьи.

Гун Цзе возвращался со службы под вечер, чаще всего сердитым и измотанным. Они вместе сидели на пороге дома, глядя в алеющее закатное небо над далекими синими хребтами гор, и болтали о пустяках: бывший наследник рассказывал, как он пытался управляться по хозяйству и порезать мясо левой рукой, а в итоге куски получились такими большими, что оно плохо прожарилось. Гун Цзе смеялся и отвечал, что ему нравится, когда мясо не напоминает жареную подошву от сапога. И сам передавал вести из войска или от городской стражи: сегодня северяне прорвались на перевале Минбо. А потом отступили под пиком Цуйгао. Неподалеку от пика разбили лагерь, но их обстреляли имперские лучники, и выживших не осталось. На тракте Сяолу схватились с одной из сотен старого генерала Чжоу.

— Я сегодня слышал, что в Академию Сюйянь через месяц будут экзамены, — однажды сказал Гун Цзе и лукаво посмотрел на товарища. — Хочешь попробовать? Ты умный, способный. При дворе тебя многому учили.

— Я кисть удержать не могу, какая там учеба, — печально вздохнул Цзинь Сан. Не услышав категоричного отказа, Гун Цзе оживился:

— У тебя есть целый месяц! Ну так что, хочешь или нет?

Цзинь Сан задумчиво посмотрел вперед, сквозь него. Видеть будущее он не умел, но понимал, что если и дальше продолжать ждать неизвестно чего и просто так есть чужой хлеб и рис, то он только потеряет время. Здоровую правую руку уже не вернуть, а если и вернуть — то спустя годы упорного труда и преодоления собственной слабости. Поэтому, раз уж есть возможность занять себя чем-то полезным, то стоит ею воспользоваться. К тому же, если он получит образование в местной академии, то будет шанс претендовать на должность, пусть даже невысокую, — это откроет ему проход во дворец князя и свободу в провинции.

— Я не против, — произнес он. — Только мне нужны документы. Разрешение на проживание. Капитан Дао Лян мне его не выдаст.

— Почему нет? — Гун Цзе заговорщически ухмыльнулся. Казалось, он уже продумал все и даже больше. — Наоборот, ему будет удобнее знать, где ты и чем занимаешься. С документами или без, они все равно за тобой следят. А так и им польза — враг под присмотром, и тебе хорошо — пойдешь учиться, и в академии тебя никто не посмеет обвинить.