Снег и Шелк

Чжоу Мин не умел говорить о любви, да и не поверил бы самому себе, если бы сказал ей это сейчас. Тихая, испуганная девочка с глазами горного олененка и тонкими руками нежнее орхидей замерла в его крепкой хватке и только молча смотрела, взмахивая длинными ресницами из-под густой челки. Немыслимо было бы причинить вред этому цветку. Они пока еще никто друг другу, так — виделись пару раз, и всего лишь она спасла ему жизнь, а он собирался помочь ей вернуть честь и наследие предков. Этого уже было достаточно для того, чтобы две души накрепко связались тесным узлом.

Но командир многосотенной армии не знал, как вести себя с одной-единственной девушкой.

Одной.

Единственной.

Теперь они принадлежат друг другу — отныне и навсегда. И это было страшно и в то же время волнительно.

— Я не хочу, чтобы ты меня боялась, — тихо проговорил Чжоу Мин, глядя в большие черешневые глаза и стараясь не прятать взгляд. — Я хочу, чтобы мы доверяли друг другу.

— Я постараюсь, — кивнула Шэн Тао и, приподняв уголки губ в несколько натянутой улыбке, добавила: — Не разочаровать тебя.

Его руки соскользнули с талии и легонько сжали ладони. На ветру, на скале над морем, густой и соленый воздух холодил кожу, но в большом меховом плаще генерала, чувствуя свои руки в его теплых ладонях, Шэн Тао совсем не мерзла.

Постояв еще недолго и послушав, как плещут о камни волны ночного прилива, Чжоу Мин наконец отстранился и подвел лошадей, ловко подсадил свою спутницу и взлетел в седло сам.

— Поедем, догоним их. Будут беспокоиться.

— Как ты думаешь, кто мог навредить доктору Шэну? — спросила девушка, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал при воспоминании об учителе и звучал твердо. — В поселке нам почти некого подозревать. Его все любили, и он был незаменим.

— Полагаешь, это кто-то из моих людей? — нахмурился генерал.

— Я никого не обвиняю, — примирительно подняла руки Шэн Тао. — Пять лет назад один юноша справлялся о твоем самочувствии, когда тебя привезли к нам. Кажется, он был самым младшим в твоем отряде…

— Это был, наверное, Чэн Бин. Он у нас самый молодой.

— Возможно, — кивнула Шэн Тао. — Так вот, он сказал, что у вас нет своего лекаря, и во всей армии навряд ли найдется много хороших. Поэтому я даже могу предполагать, что это был сговор. Травник, хорошо знающий лекарства, подговорил кого-то подсыпать сильнодействующее растение. Или, наоборот, у него попросили порошок родиолы. Родиола сама по себе не опасна, но в высоких дозах…

— Мало подсыпать яд, надо знать, как он подействует, — задумчиво сказал Чжоу Мин. — Кто-то должен был знать, что у Шэн Лина больное сердце, и его смерть все спишут на приступ. Иначе выбрали бы что-то другое.

— Впервые я увидела, что ему стало плохо, когда мы… когда мы лечили тебя, и в нашем доме было море людей, — изумленная собственной догадкой, Шэн Тао посмотрела на генерала широко распахнутыми глазами. — Мог ли кто-то из твоих?..

Она запнулась, не договорив, но и Чжоу Мин молчал, хмурясь и глядя в сторону. Ему не улыбалось подозревать никого внутри его ближайшего отряда, ведь подозрения — это пороховая бочка с фитилем. Достанет одного неосторожного слова или доноса, чтобы разорвались дружеские связи и полетели безвинные головы.

— Я буду искать, — негромко ответил он. — Но пока не знаю. И не хочу быть голословным.

Шэн Тао не хотелось разговаривать о смерти близкого человека, особенно — вот так, пытаясь разобраться в причинах и следствиях, но теперь это был ее долг: пока убийца жив и на свободе, под ударом может оказаться и она сама, и муж-генерал. Но почему выбрали именно Шэн Лина, далекого от всякой войны?

Из слухов и разговоров, что распространялись в деревеньке со скоростью шелеста бамбука, она собрала единую картину и давно поняла, что ее семья погибла по приказу князя Цао Юаня, владыки северной провинции, который провозгласил сам себя и был поддержан мятежной частью армии. Северная провинция Бэйчань и западная, Сицзе, теперь лежали под его властью, но до единства земель было далеко: в армии царили беспорядки, жестокость командиров и самовольство солдат вынуждали бороться не только с другими провинциями, но и устоями, вернее, их отсутствием. Уничтожив клан Цзинь, Цао Юань посадил в провинции своего наместника, вялого, ничем не примечательного чиновника, и если бы не отцовы министры и командиры, провинция Наньхэ не только оказалась бы под властью негодяя, но и развалилась, как потерявшая колеса повозка.

Князь Цао Юань может искать ее, потому что наемники ее в ту ночь не нашли. Возможно, замужество за генералом еще и спасало ее от преследований и покушений: он обещал ей защиту, и она хотела ему верить. Также возможно и то, что смерть учителя была подстроена, чтобы в первый же день расстроить их брак с генералом; да, жестоко играть судьбами людей ради своей цели, но кого и когда смущала жестокость на войне?.. И самая страшная война начинается не на поле боя, под войсковыми стягами и под песни боевых барабанов, а в сердцах людей. Именно там зарождаются подозрения. Именно так появляются враги. Именно так те, кто вчера называл себя братьями, начинают ходить с оглядкой и держать в изголовье нож.

Когда они преодолели перевал и добрались до ночлега, царила глубокая ночь. На черном бархатном небе высыпали далекие колючие звезды, и луна светила так ярко, что было светло, как в предрассветные сумерки. Еще издали, на пологом спуске, виднелись маленькие, черные в темноте, словно игрушечные фигурки караульных, и, несмотря на то, что следовавший по тракту отряд был небольшим, выполняли они свою обязанность лучше многих в большом войске.

— Стой! — приглушенно выкрикнул один из них, и два длинных копья перегородили путь генералу с супругой. — Кто такие?

— Не узнаешь своего командира? — Чжоу Мин выступил из темноты в особенно яркий лунный пятачок.

— Прошу простить, Чжоу-гунцзы, воин тут же принялся кланяться, сложив руки ладонью к ладони. — Здесь темно, а вы запретили жечь яркие факелы, поэтому я вас не узнал. Простите, Чжоу-фужэнь, — поклонился он и в сторону девушки. — Не смею вас больше задерживать.

Пики раздвинулись, и, въезжая в импровизированные ворота, генерал неожиданно бросил обоим дозорным по ляну серебра. «За хорошую службу и за то, что не спали на посту», — пояснил он в ответ на удивленный взгляд девушки.