Страница 131 из 134
Они вышли из павильона и направились к дворцовому храму. Слева от него, в обрамлении позолоченных столбов с белыми траурными лентами, была устроена усыпальница: в длинном каменном саркофаге хранились урны с прахом предков, а на резных деревянных полках над алтарем стояли резные таблички с именами всех, кто ушел на небеса. Солнце рассыпалось золотом по табличкам, сверкало на золотистой поверхности налитого рисового вина, поблескивало на умытыми росой белыми сливами.
А вот молельное место с бархатными подушками перед усыпальницей было уже занято. Перед табличками родителей и всех предков клана склонился высокий молодой человек в белоснежном ханьфу. Он о чем-то говорил тихо и неразборчиво, кланяясь снова и снова, словно отчаянно просил прощения.
Генерал сразу узнал брата своей супруги. Громко разговаривать в таком месте не хотелось, и, придержав жену за локоть, он терпеливо дождался, пока Цзинь Сан совершит необходимые церемониальные поклоны и поставит благовония в курильницу с песком. Только после того, как сын покойного князя и его спутница отошли в сторону, Чжоу Мин приблизился к табличкам, медленно и осторожно опустился на колени на бархатную подушку рука об руку с Шэн Тао.
Девушка прикрыла глаза. Три медленных и глубоких поклона тянулись будто целую вечность, прежде чем она тихо произнесла:
— Здравствуйте, мои любимые…
По ее щеке скатилась одинокая слезинка. Он протянул руку и смахнул капельку с ее губ.
— Мама, отец… это мой муж. Генерал Чжоу Мин. Он спас меня, когда я осталась совсем одна, и сделал для меня много хорошего. А потом помог встретиться нам с гэгэ и еще помог освободить нашу провинцию.
Голос ее задрожал и прервался, и тогда Чжоу Мин пришел ей на помощь:
— Цзинь-синшэн, Цзинь-фужэнь, — он склонил голову перед молчаливыми табличками. — Вы воспитали честного и благородного сына и добрую, отважную дочь. И перед вами, перед богами и предками я скажу это еще раз — я благодарен судьбе за то, что она свела нас с Шэн Тао. Я обещаю… я вам клянусь, что буду беречь провинцию Наньхэ, как свою родину. И что буду беречь вашу дочь больше собственной жизни…
— Не надо, не говори так! — испуганно прошептала девушка и схватила его за рукав. Чжоу Мин усмехнулся. Так трогательно она боялась за него.
Справа от них мягко зашелестели одежды по каменным плитам. Цзинь Сан вернулся и опустился на колени рядом, немного помедлив, положил на алтарь сорванные за павильоном цветы османтуса. Мама очень любила эти цветы.
— Я очень по ним скучаю, — вздохнула Шэн Тао. Генерал молча взял ее руку, без лишних слов напомнив, что она не одна.
— Я тоже, Тао Мэй, — откликнулся Цзинь Сан. — И все-таки я думаю, что они смотрят на нас и радуются. Мы сделали все правильно. Лучше и быть не могло.
— Да, гэгэ, — тихо ответила девушка, смахнув с лица непрошеные слезы, и наконец улыбнулась. И брат, и муж вернули ей такую же усталую, но счастливую улыбку.
Тяжелые грозовые тучи рассеялись над югом. Солнце заливало светом мягкие зеленые холмы, и там, где ночью сонно вздыхало море, теперь искрилось живое золото. Утопающая в зелени и солнечном свете, провинция просыпалась, готовясь встречать новый день. Новый день — и новый разворот бесконечного свитка истории.