Снег и Шелк

С этими словами он поднялся, поклонился со всем почтением и быстрым шагом направился в сторону дворца, сжимая в кулаке золотую печать — знак императора. Цао Мэй долго смотрела ему вслед, а когда он скрылся в галереях, она разрыдалась беззвучно, зажав себе рот и прикусив губу, чтобы никто не услышал ее всхлипов.

* * *

Советника увели, и в тронном зале воцарилась гнетущая тишина. Солнце село, вместо алого заката по стенам потянулись длинные синие тени. Слуги зажгли масляные светильники, разгоняя сумрак, но в зале все равно осталось темно, и в этой пронизанной желтоватым масляным светом темноте усталые лица всех собравшихся выглядели еще более бледными и осунувшимися. Чжоу Мин обессиленно опустился на пол, прислонившись спиной к колонне, Шэн Тао сразу же присела рядом с ним, взволнованно заглядывая в глаза:

— Лаогун, ты ранен. Позволь, я посмотрю…

— Пустяки, — поморщился генерал. Было больно, но он не хотел, чтобы она снова за него боялась. — И ты тоже…

Он прикоснулся к плотно запахнутому воротнику ее ханьфу, под которым скрывалась перевязка, и посмотрел на нее с тревогой. Она опустила взгляд, не зная, что сказать. Солгать не получалось, а о правде он догадывался и сам. Притянув девушку к себе, Чжоу Мин очень осторожно обнял ее, гладя напряженные плечи:

— Прости меня. Я не смог тебя защитить. Я не был рядом, когда это было нужно.

— Ты защитил мою провинцию и честь моей семьи, — тихо возразила Шэн Тао. — Это намного важнее.

— Для меня ничего важнее твоей жизни нет, — прошептал генерал, зарываясь носом в ее мягкие растрепанные волосы, вобравшие в себя горьковатый аромат дыма. — Я отомстил за тебя, моя орхидея. За твоих родителей и за учителя… За моего отца… Я достаточно отомстил.

Он говорил, запинаясь, голос стал странно тихим и глухим, и наконец, прикрыв глаза, Чжоу Мин начал медленно заваливаться вперед. Тревожно ахнув, Шэн Тао подхватила его, и он устроился подбородком на ее плече.

— Тебе нужно перевязать раны. И поесть, — строго заявила она. — Пойдем. Я позабочусь о тебе.

Возразить ему было нечего, и он согласился на ее уговоры отвести его в лечебный павильон и сделать перевязки. Теперь беспокоиться стало не о чем; все встало на свои места, почти все случилось так, как он и планировал… за исключением того, что его жена едва не погибла. И еще того, что предателем оказался его главный стратег, старший советник — и по совместительству родной дядя Шэн Тао и Цзинь Сана. Теперь он понимал, зачем советник так часто играл с ним в вэйци — пытался выяснить и запомнить ход его мыслей на поле игры и на поле боя. Поэтому ему так не везло. Дело было не в его слабости, а в силе того, кто действовал у него за спиной. Это казалось ужасным, ужасным настолько, что хотелось вымыть руки и больше никогда не ворошить эту неприятную историю.

Подхватив его под локоть, она помогла ему подняться, и только тогда он осознал всю свалившуюся на плечи усталость. Страх за своих близких, страх смерти, страх перед провалом отняли не меньше сил, чем само сражение, и он не помнил, как добрался до лечебного павильона; снова смог мыслить ясно, когда супруга с помощью доктора усадила его на мягкую постель, сунула в руки пиалу с горячим, укрепляющим настоем лимонника и солодки, а сама принялась аккуратно разворачивать пояс ханьфу и мягкой льняной тряпицей стирать запекшуюся кровь и серую пыль. Было больно, но он готов был терпеть сколько угодно, только бы все это не оказалось сном, только бы Шэн Тао все так же сидела рядом, только бы чувствовать снова и снова ее теплые ласковые руки и сладкий аромат мяты и сливы.

— Лаогун, я должна тебе кое-что сказать, — начала она неловко, смущаясь и глядя в сторону. На щеках ее вспыхнул легкий румянец, и Чжоу Мин с интересом всмотрелся в ее лицо, пытаясь догадаться, — однако договорить ей не пришлось: отползла в сторону льняная занавеска, и перед ними появился собственной персоной сотник Чэн Бин.

Генерал на мгновение замер, взглянув на него так, будто на землю спустился небожитель. А может быть, так оно и было?.. Он даже протянул руку, намереваясь потрогать друга и убедиться в том, что ему не привиделось, и Чэн Бин, усмехнувшись, сам с силой сжал его пальцы и тряхнул.

— Чжоу Мин, ты только посмотри! — он сиял, как начищенный лян серебра, и, запустив руку за отворот ханьфу, достал странную подвеску на шнурке. На ладонь генералу легла безголовая нефритовая рыбка.

— Рыбка, — сказал Чэн Бин.

— Вижу, что не дракон, — озадаченно ответил генерал.

— Твоя сестра подарила ее мне. Сказала, что на удачу, — сияя, повторил Чэн Бин. — И стрела попала не в меня. А в рыбку. Представляешь? Рыбка сломалась. А я живой. Она так сильно ударила, что я упал. Сначала даже не понял, что произошло…

Он засмеялся и крепко стиснул в объятиях лучшего друга. Чжоу Мин зашипел от боли, однако хлопнул его по спине и освободился из стальной радостной хватки. Шэн Тао посмотрела на молодого сотника с укоризненной улыбкой, и тот смутился.

— Шуан Фан ранен тяжело, но жив, — продолжал светиться счастьем Чэн Бин. — Ему повезло меньше, чем мне. Копье пробило щитки и ударило в грудь, но кто-то успел остановить кровь, и доктор Си говорит, что спасти его можно, хотя и непросто.

Чжоу Мин улыбнулся, кивнув ему с благодарностью, и промолчал о том, что знает про Шуан Фана, и что перевязку сделал он. Не хотелось брать на себя лишних добрых дел — он был обязан Шуан Фану жизнью, особенно помня то, что тогда они еще были в ссоре, и долг перед вторым другом казался несоизмеримым. Ничего… впереди у них длинная жизнь, и он обязательно придумает, как ему этот долг возвращать.

— Иди, — сказал он наконец. — Отдыхай. Мы все это заслужили.

— Ты тоже отдыхай и поправляйся, — эхом откликнулся сотник и ушел, тихо задернув льняной полог.

В лечебном павильоне густо и терпко пахло травами, а над постелью в лунном свете витали пылинки. Пока друзья говорили, Шэн Тао закончила с перевязкой и положила голову на плечо генералу. Он почти сразу почувствовал, как стало намного легче: теплая вода расслабляла все зажатые мышцы и вытягивала боль, прохладная повязка успокаивала и выравнивала внутреннюю энергию. Он взял ее руку в свою, переплетая пальцы замком, и коснулся губами шелковой косынки, прикрывающей волосы:

— Ты хотела что-то мне сказать?

Шэн Тао посмотрела на него снизу вверх. В серебристом полумраке ее темные глаза казались огромными и сверкали необычным, незнакомым блеском, будто в нетерпении.