Снег и Шелк

Глава 41

Ночь укрыла провинцию мягкими темными крыльями. Город, потревоженный шумом, криками, стонами и звоном оружия, испуганно притих, не веря своему покою и будто не зная, то ли замереть в ожидании бури после затишья, то ли продолжать жить, потому что бури больше не будет. Южные ночи в конце седьмого месяца были густыми и теплыми, и воздух пах морем — терпко и солоно, и сладко — ночными цветами.

Цао Мэй никогда не видела моря, но почему-то была уверена, что это именно оно. Из глубины ночи слышались усталые вздохи, тихий шелест и бормотание: море сонно ворочалось, кутаясь в мягкий и теплый ветер. Цао Мэй зябко обхватила себя руками за плечи. В саду было тепло и тихо, но неожиданно ее саму пробрал легкий озноб.

Предатель Ван Ци, виновник стольких сражений, ссор и смертей, был арестован — теперь его станут судить и, скорее всего, казнят. Наместник Фэн Жохань сбежал еще до конца битвы, когда понял, что проиграл, и его не искали — такой трус, как он, вряд ли снова объявится и предъявит какие-то жалкие права. Южная провинция вернулась к истинным наследникам, а дворец клана Цзинь дождался повзрослевших детей.

Цао Мэй выполнила поручение отца. И еще сделала то, что велело ей сердце, и почти впервые их пути совпали. Но на душе у принцессы вдруг сделалось пронзительно пусто, и она сама не понимала, откуда у нее эта пустота, если все, что она сделала, что сделали они все вместе, — все это помогло вернуть справедливость.

Она опустилась на каменную кладку фонтана и вытерла непрошеные слезы. Почему же ей так горько, если они все сделали правильно?..

По траве прошелестели легкие шаги, выдавая присутствие другого человека. Поспешно плеснув водой себе на лицо, чтобы мокрые дорожки на щеках не вызывали подозрений, принцесса обернулась и увидела его. Она хотела этого — и боялась. Боялась, что теперь, когда вся правда поднялась на поверхность, они друг друга не услышат и не поймут. Цзинь Сан был добрым. Он считал ее своим другом, а она…

— Мэй-шэньян, — тихо позвал он, остановившись напротив. Девушка подняла голову и постаралась улыбнуться, чтобы взгляд не казался таким несчастным.

Наследник успел переодеться, и теперь на нем был легкий ханьфу чистейшего белого шелка, струящийся вниз сверкающим водопадом. Только кожаный наруч на почти неподвижном правом предплечье выдавал в нем простого человека, а не спустившегося на землю небожителя.

Она сама была в простом дорожном ханьфу темно-серого, почти черного цвета, и в тени персиковых деревьев заметить ее было не так-то просто.

— Ты в порядке? — Цзинь Сан встревоженно опустился на корточки перед ней и взял ее руки в свои. Его ладони были шершавыми и теплыми. Цао Мэй молча кивнула, и, не дождавшись более подробного ответа, Цзинь Сан сел рядом с ней, и их плечи почти касались друг друга — совсем как тогда, в Академии, когда они каждый день сидели на краю пропасти и болтали обо всем на свете. Тогда еще не было никакой принцессы. И не было знатного юноши, унаследовавшего престол.

— Признаться честно, ты меня огорошил… ла, — проговорил Цзинь Сан, споткнувшись на слове. — Тогда на нас смотрело слишком много людей, и я старался не удивляться слишком сильно, но… Все-таки не каждый день узнаешь, что твой хороший друг — это на самом деле девушка.

Он неловко усмехнулся, но проглотил улыбку, опасаясь задеть собеседницу. Однако она не обратила внимания, или же сделала вид. Ее тонкие руки сжались замком на коленях, и она рассеянно улыбалась.

— Ты, наверное, жалеешь, — смущенно сказала она.

— Нет, — ответил он. — Но не знаю, что теперь делать. Дружить с наследной принцессой точно так же, как со студентом Академии из незнатного рода… я не могу.

— Ничего. Тебе не стоит волноваться обо мне. Я уеду завтра утром, — проговорила Цао Мэй, с трудом прогнав комок, подобравшийся к горлу. — Отец ждет меня. Он должен знать, что все закончилось. Что предатель наказан. Да и… каким бы он ни был правителем, как бы он ни ошибся, я его дочь, и мы не выбираем родителей. Я обещала ему, что больше не сбегу. А ты, наверное, больше никогда не захочешь видеть север, — она усмехнулась, но вышло совсем невесело.

— Я улажу дела здесь, и мы приедем к вам с визитом, — сразу же ответил Цзинь Сан, не думая. — Князь Цао развязал эту вражду, но он же ее и закончил, нашел в себе силы признать вину. Я не держу на него зла. И север… не сказать, что мне там было очень плохо. Мои самые лучшие друзья живут там. И ты.

Цао Мэй вздохнула, заправила за ухо длинную черную прядь. Ей так хотелось попросить разрешения остаться еще ненадолго, и она знала, что он не будет против. Но она не имела права. Раз уж она вступила в эту игру, то партию надо играть до конца. И если на доске вэйци поставить черные и белые камни определенным образом, не смешивая, то это окажется не игра, а мирная стратегия заполнения — и каждый будет на своем месте.

Кончиками пальцев Цзинь Сан касался ее руки. И это тоже было так хорошо, так нежно — и в то же время так неправильно, что принцесса осторожно отодвинулась сама и заметила, как юноша поджал губы, глядя в сторону.

— В конце концов, еще мне надо подписать мирные цзюани с князем, — Цзинь Сан попытался неловко пошутить, и девушка сдержанно улыбнулась. — И закрепить нашу с тобой дружбу не только на словах.

— Дружбу? — переспросила она негромко и горько. Ее голос предательски дрогнул, и она сглотнула, стараясь не выдать эту фарфоровую дрожь.

Юноша молчал. И это молчание было тяжелее, чем если бы он ответил, не задумываясь. Цао Мэй подняла голову, старательно загоняя проклятые слезы обратно. Отблески ночного света посеребрили ее тонкое, бледное лицо, в чертах которого не осталось ни капли прежней надменности. И, когда тишина, до звенящего предела натянувшаяся между ними, сделалась невыносимой, Цао Мэй вдруг проговорила, глядя в небо:

— Луна сегодня прекрасна, правда?

Цзинь Сан тоже поднял голову. Серебряный свет струился сквозь облака, и на черном небесном покрывале звезды повернулись горящими спинами, делая вид, что они совсем не подслушивают.

— Да… и звезды прекрасны тоже, — негромко ответил Цзинь Сан, и Цао Мэй вдруг почувствовала, как ее сердце, пропустив удар, рухнуло в бездонную пропасть. В груди снова зародился предательский комок. — Дождись меня завтра, Мэй-шэньян. Я провожу.