Страница 124 из 134
Солдаты снова подхватили плащи, перенесли раненого командира на постель из гладко обструганных досок и хлопковых простыней, затем поклонились и исчезли так же быстро, как и пришли; Шэн Тао принялась поспешно стягивать тяжелые доспехи, пока доктор готовил перевязки и шелковую нить — работа еще и помогала отвлечься от тревожных мыслей, которые метались там, на площади, рядом с мужем. Врач тем временем освободил рану от приставшей ткани, осторожно разрезав пропитанную кровью одежду, и обнаружил неестественный изгиб плеча из-за вывихнутой прямой кости.
— Надо вправить ключицу, прежде чем фиксировать руку, — заметил он. — Зажми рану чистой тряпицей и держи так крепко, как только сможешь. Я вправлю.
Шэн Тао кивнула и крепко зажала рану чистой тканью. Взяв пострадавшего за плечо и предплечье обеими руками, доктор с силой дернул его руку в сторону, и плечо с жутковатым хрустом встало на место, а Шуан Фан мучительно застонал, не приходя в себя. На его лбу выступили крупные капли испарины. Пока она держала ткань, кровь постепенно останавливалась и вскоре лишь медленно стекала каплями на чистые простыни. Доктор отошел куда-то, но вскоре вернулся, держа в железном зажиме большой жгут из спрессованных трав. Шэн Тао сделала надрезы на полынной свече, прошлась горящей лучиной вдоль них, поджигая свечу изнутри, и в воздухе едко и терпко запахло полынью.
— Держи его, — коротко приказал доктор и, разогнав немного густой дым от собственного лица, притронулся тупым концом свечи к краю раны. Свеча задымила сильнее, и он, ненадолго отняв ее, прижег рану еще раз. Шуан Фан стонал и метался, но Шэн Тао на удивление смогла его удерживать, чтобы он не слишком мешал врачу. Лицо раненого раскраснелось, как и кожа на плече и на груди, и, когда доктор наконец закончил и погасил свечу, сунув ее под фарфоровый колпак и лишив воздуха, Шуан Фан с облегчением вздохнул и ненадолго очнулся. Взгляд его казался туманным, неясным, но, узнав склонившуюся над ним жену своего друга, он изобразил слабую улыбку.
— Чжоу-фужэнь…
— Молчи, береги силы, — она ласково погладила его по голове и здоровому плечу. — Слава Предкам и спасибо солдатам, что они тебя принесли так быстро.
Шуан Фан обессиленно закрыл глаза. К его лицу вернулся почти живой цвет, от полынного жара и дыма на щеках даже появился румянец. Шэн Тао вздохнула с облегчением и поднялась. Ее руки все перепачкались пеплом и кровью, и доктор полил ее ладони из ковша ромашковой водой.
— Хорошо. Очень хорошо, — сказал он, и ученица молча кивнула с благодарностью, но в душе вспыхнула радость.
Подобное счастливое и теплое чувство впервые она узнала тогда, в тринадцать лет, когда ей удалось успокоить испуганную Ли Юй и ее ребенка. Она с детства тянулась к традиционной китайской медицине и любила, когда доктор Шэн Лин приходил навестить родителей; он рассказывал много интересного, а если кому-то из родных случалось заболеть, он лечил простуду, лихорадку, больные суставы и многое другое, а она, тогда еще совсем маленькая и любопытная, крутилась поблизости и расспрашивала, что он добавляет в отвары и что будет делать потом. Память у нее всегда была хорошая, а интерес к делу помогал ловко соображать. А когда в то утро малыш перестал плакать и тянул ручки, хватая ее длинную косу, да и госпожа Ли Юй очень благодарила, Шэн Тао поняла, что главная работа доктора чаще всего делается не руками, а сердцем.
И, может быть, к власти и управлению провинцией ее сердце склонности не имело, зато она могла стать хорошим врачом для своих близких и подданных. Разве не будет это честным выполнением долга, который ей по душе и по силам?..