Страница 7 из 70
Глава 5
Сергей Корнев
Шесть утра. В стальную дверь бьет дубина. Дежурный лениво орёт «Подъём!».
Я открываю глаза мгновенно, будто и не спал. Валяться здесь не положено — сажусь, спуская ноги на пол. Холод от бетона идёт вверх по ступням, напоминая, где я нахожусь, будто об этом можно забыть.
Далее — привычная рутина, привести в порядок сначала себя, потом помещение. Порядок вокруг держит порядок внутри.
Поднимаю матрас, ровняю его, сворачиваю, заправляю угол в угол, протираю стол, железную табуретку, решётку на окне и пол. Из-за стены доносятся привычные звуки: лязг ключей, шаги, голоса, кашель, вдалеке глухо гремит металлическая тележка. В половине седьмого завтрак. Через кормушку спускают миску. Сегодня — густая, как клей, овсянка, ломоть хлеба и чай в алюминиевой кружке. Запах ржавчины и кипятка сильнее, чем запах заварки.
Беру еду и сажусь за стол. Внутри — тишина. Я привык к этому вкусу утра: холод, металл, запах сырости, плесени и хлорки, звук ключей и свободных голосов. Всё лишнее отрезано, остались только ритуалы.
Калмык шепнул, что следачка приедет с утра, поэтому работа на сегодня отменяется. Это скорее грустно, чем радостно, потому что мне приходится слоняться из угла в угол — в течении дня садиться на кровать или стул запрещено. Это раздражает так же, как никогда не выключающийся свет.
Выполняю ежедневные упражнения: отжимания, присед, планка. Чтобы быть в форме, приходится работать только с собственным весом, изо дня в день увеличивая количество повторений и подходов.
У москвички своё представление о понятии «утро» — время тянется очень долго. Впрочем, как и всегда. Если бы можно было описать одной фразой то, что здесь происходит, я бы выбрал: «Смертная казнь растянутая в вечность». Наконец, железо снова лязгает, дежурный орёт мою фамилию и коридор заполняется эхом. Занимаю позицию у стены, демонстрирую пустые руки, по команде подхожу к решетке, сгибаюсь и просовываю их в щель, чтобы меня окольцевали. Выводят. Ощупывают. До сих пор не могу смириться с этим мерзким способом передвижения: в раскоряку, лицом в пол и застегнутыми за спиной, высоко поднятыми руками. Двигаюсь в сопровождении троих конвоиров, по одному на каждую руку, третий — с собакой за спиной. Вообще-то, при перемещении по одному корпусу собак берут не всегда, но сегодня действуют исключительно по протоколу.
Меня заводят в пустое ПКТ, перестёгиваюсь, падаю на табурет, скрипят замки, хлопает дверь, и я остаюсь один. Сегодня помещение выглядит иначе: стол стоит намного ближе, он вплотную приставлен к решетке, на столешнице стоит алюминиевая пустая пепельница. Видимо, по протоколу планируется не всё. Судя по моим внутренним часам, должно быть около одиннадцати. Проходит ещё минут двадцать и в коридоре звучат голоса, а потом снова лязгают замки и в камеру входит следачка. На меня не смотрит: руки заняты, в одной широкая папка и блокнот, во второй крафтовый пакет, слегка надорванный на углу. Между плечом и ухом зажат телефон.
Помещение сразу меняется, оно наполняется запахами, резко перекрикивающими друг друга: сначала — приятный, обволакивающий запах жареной еды, в след за ним — аромат сладкого парфюма. Вчера духами она не пользовалась. Сучка.
— Котик, я сейчас не могу, — говорит спешно, но мягко, — Пришли позже, я всё посмотрю. Нет, мультики пока нельзя. Нельзя! Ну всё, я перезвоню позже, я занята…
Последнюю фразу буквально шепчет. Скидывает вещи на стол, выкладывает из кармана сигареты и зажигалку, снимает куртку и вешает её на спинку стула и остаётся в белой майке из-под которой торчат черные лямки нижнего белья.
— Доброе утро, Корнев, — говорит буднично и занимает стул.
— Здравствуйте, Есеня, — смотрю на неё сосредоточено, запах нормальной еды полностью заполняет мой мозг.
— Как ваше настроение? — она ехидно приподнимает бровь.
— Отлично, а ваше?
— Прекрасно.
— У вас есть дети, Есеня?
— Почти, — она зевает, прикрывая рот ладонью, — Младшая сестра, но иногда складывается ощущение, что я её родитель.
Какая наглая ложь. Нет у неё никакой младшей сестры, а тем более родительской ответственности, думаю есть старший брат, такой же следак. Или отец. Кто-то подтянул её в органы.
— Итак, Корнев, — Есеня стучит подстриженными под корень ногтями по черному, кожаному блокноту, — Давайте начнем с самого начала. Как видите, сегодня я снова без бумаг. Я не люблю уставную волокиту, поэтому буду записывать ваши показания от руки, завтра принесу вам протокол, вы сможете ознакомиться и подписаться, либо внести свои правки.
Блатная. Это не брат. Отец, дядя или дед занимает хорошую должность.
— Вынуждена раскрыть карты, — невозмутимо продолжает Есеня, — Интерес к вашему делу возник не просто так. Против майора Черненко ведется служебное расследование. Пока закрытое и неофициальное. Есть подозрения, что показания и доказательства в некоторых его делах были сфабрикованы, он утратил доверие у руководства, и мы вынуждены проверять неоднозначные уголовные дела.
— Даже так… — произношу с легкой усмешкой.
— Пробежимся по основным моментам, если вы не заняты? — коварно спрашивает Есеня.
— Давайте попробуем, — я жму плечами.
— Вы не против, если я перекушу? Не успела позавтракать.
— Пожалуйста, — говорю с иронией.
Есеня тянется к крафтовому пакету, воздух разрезает звук рвущейся бумаги. Она выкладывает высокий, покрытый каплями, стакан с трубочкой и темно-серый контейнер из полистирола. Запах звучит ярче, во рту мгновенно образуется слюна. Крышка открывается, взгляд тут же падает на фантастическую картинку. Огромная порция картошки фри с наструганным реберным мясом, щедро политая сырным и унаги соусом, посыпанная сверху кунжутом и нашинкованными пластинами маринованного огурца. Это не просто сука. Это очень жестокая сука.
— Вот черт… Приборы не положили, — шипит агрессивно.