Страница 57 из 70
— Занимайся! Официально пока ничего не проводи. Полностью мне распиши: кто, кого, когда. Какие дети пропадали, что указывает на связь с убитыми. Делай, что хочешь, но если после очной ставки Корнева с Шуйко их показания не будут совпадать: бабе — психиатрическую экспертизу и домой. Скажи, что государство её прощает. За дебилами мы не бегаем, если Корнев хочет сидеть — пусть сидит, — рычит Болдин.
Киваю и быстро скрываюсь за дверью.
Я так и думала. Признания мало. Мне нужно доказать ее вину, а пока доказана вина только Сергея. Если бы он начал говорить — было бы намного лучше, а так проще сказать, что к нам пришла сдаваться сумасшедшая женщина, которая сообщает, что убила Кравченко, Кеннеди и Талькова. Приняли, провели проверку — отпустили домой или на лечение.
В кабинете у меня начинается форменная истерика. Слёзы льют водопадом. Всё плохо и не понятно, что нужно сделать, чтобы стало хорошо. Дебил, как его назвал Болдин, обиделся, бросил меня и не отвечает на сообщения. Написал на меня донос, а потом подрался с сокамерником и сидит в ШИЗО. Шуйко смотрит на меня такими глазами, будто я пустила её жизнь под откос, и явно обо всем жалеет, а я умираю от чувства вины. Черненко со мной даже не здоровается. И я не могу бухнуть или покурить, потому что как только открываю бутылку или достаю из пачки сигарету — к горлу подкатывает, тело пробивает испарина и ещё минут двадцать кружится голова.
— Сенька … — стонет Пакет, приближается вплотную к моему дрожащему телу, облокотившемуся на подоконник, и обнимает. Ухо щекотят его светлые кудри, — Ну хватит… Соберись… Всё идёт нормально. Надо просто это пережить…
— Угу, — вздрагиваю я.
— Всё будет хорошо, поговори с ним, объясни, что Шуйко много не дадут, ребенок под присмотром. Привлекать остальных ты пока не планируешь. Придумаете вместе складную версию — и готово…
— Где поговорить, под камерой? — я всхлипываю, Пакет гладит меня по голове.
— Передай через адвоката…
Можно. Но это не то…
Следующие несколько дней живу на автопилоте. Организм переодически отключается: на всю ночь — так, что не слышу будильник, или прямо посередине рабочего дня, на секунду прислонившись головой к папке. Пока по Шуйко происходит проверка и сбор информации, приложила к делу то, что насобирала по первым двум эпизодам, и возобновила по ним расследования. Хоть Болдин просил меня этого не делать, без объяснений Корнева. Вру, что не могу иначе, потому что биллинг, выписку с карты и больничный лист принес адвокат. Через три дня у нас следственный эксперимент по Сорокину. Вынуждена снова ехать в СИЗО. Не знаю, как буду переговариваться с Сергеем. Азбукой Морзе что ли…
На входе снова крутится Михайлов. Я раздеваюсь и виновато отвожу глаза. Стыдно. Хоть это и не самая большая проблема.
— О, Есенька! — он встречает меня привычной широкой улыбкой и блестящими усами, — Как дела?
— Идут, — бормочу под нос, переминаясь с ноги на ноги.
— Корнева тебе вести? — спрашивает как ни в чем не бывало.
— Угу, — киваю я.
— Добро, добро… — хихикает Палкан и тихонько подталкивает меня под спину по коридору, — Тебе куда его?
Внутри замираю. В смысле, куда? Моя эра встреч без камер и свидетелей давно закончена. Особенно сейчас, когда обо мне шепчутся, как о развратительнице серийный убийц.
— А куда можно? — спрашиваю аккуратно.
— В принципе, допросная для свидетелей не занята…
Я подозрительно на него кошусь, не поворачивая головы. Палкан приближается ближе, наклоняется к моему уху.
— Тринадцать тысяч, — шепчет едва слышно, — Наличными. Две — по пятерке, три — по косарю.
Михайлов тут же отодвигается назад, словно вообще ничего мне не говорил.
— Ладно… — произношу низко и недоверчиво.
— Да не мне, — он снова сбавляет тон, — Андрейке, и там ещё…
Понятно, понятно. Каждый крутится как может. Я знаю, что в СИЗО возможно очень хорошо сидеть, при большом желании и больших возможностях. Но такие вещи, как правило, решаются на уровне администрации, не пугливые сотрудники могут промышлять чем-то по мелочи: передать, закрыть глаза на наличие телефона и так далее. Я не сталкивалась с этим лично, но сейчас безмерно рада такой возможности.
Михайлов не стал заводить меня первой, видимо, чтобы не сдавать всю связку, ведь кто такой Андрейка — я не имею понятия, возможно вымышленный персонаж. Палкан отправил меня пить чай с домашними конвертиками с творогом. На тарелке лежали всего две штуки. Аппетита у меня нет, я украла один для Корнева, завернула в лист бумаги и отправила его в сумку.
Как только с тяжелым сердцем захожу в допросную — понимаю, что мужики отработали свои тринадцать тысяч на полную катушку. Корнев снова не заперт и не пристегнут. Завтра напишет на меня новый донос.
— Привет, — говорю глухо, ставлю сумку на стол и опускаюсь на столешницу, рядом. К нему не подхожу, только рассматриваю сердитое, грозное лицо.
Сергей молчит и не смотрит на меня. Руки опущены на колени, плечи смотрят вниз, спина сгорбленная. Под глазом сияет фонарь не первой свежести, в уголке губ красуется заживающая ссадина. Сердце снова сводит.
— Давай поговорим… — произношу тихо.
В ответ — только гул лампы и стук моего пульса в висках. Как ребенок, честное слово. Наказывает меня молчанием.
— Не злись на меня. Всё под контролем. Я не собираюсь привлекать Королёву. А с Шуйко мы…
— Я не хочу с тобой разговаривать, — грубо говорит Сергей, — Все вопросы мы решаем только под протокол, Есеня Петровна. И в присутствии адвоката.
— Ну перестань! — нервно шиплю я и поднимаюсь с места, — Не глупи. Дай новые показания, что ты проболтался Шуйко, о том, что подозреваешь Кравченко в похищении её дочери. Она пошла и зарубила его топором, а ты испытал глубочайшее чувство вины, ведь эта информация была непроверенная. И взял всю вину на себя. Не только эту, но и предыдущие эпизоды. Ты склонен к депрессиям и самобичеванию. Хотел строго себя наказать, об убийствах узнал из прессы — тебе по работе положено мониторить криминальные сводки в разных регионах. Пройдешь еще одну психолого-психиатрическую экспертизу и у тебя что-нибудь найдут…
— Какая вы хитрожопая, Есеня Петровна… — ехидно цокает Корнев, а я осторожно пробираюсь в его клетку.
— Мне больше нравилось «зая» и «любимая», — я приближаюсь к нему, хочу положить руки на его плечи, но Корнев тут же дергается и ловко отводит корпус назад.