Опасная близость

Глава 8

Сергей Корнев

Странно. Два дня вышли точно такими же, как любые другие в последние несколько лет, а ощущения совсем иные. Распорядок привычный. Лязканье метала, лай собак, пустые помещения. Был душ и прогулка. А ещё мастерская. Руки досконально знают свою работу: дерево, наждачка, маленькие детали для шахматных фигур. Ничего выдающегося, но держит голову и тело в порядке. Из литературы выбрал медицинский справочник, просто для разнообразия. Ночью — беспокойный сон при свете лампы. Странно, что Есеня вчера не пришла, вроде договаривались на однодневный перерыв. Вряд ли уехала, скорее совсем слегла.

Есть ощущение, что зря я вспомнил вкус нормальной еды и волнение от присутствия в темном помещении привлекательной девушки.

Кстати, отличная идея — шлепнуть ей отвод на фоне личной заинтересованности в ходе дела. Не представляю, как ещё от неё избавиться.

ФСИН-письмо разрывается в истерике, братка в панике. Милая тридцатилетняя одинокая мама двоих ангелочков Эльза пишет мне длинные, трогательные письма. Но это для проверяющих, а если читать в каждом слове третью-первую-третью-вторую буквы, то сразу понятно, что наше дело запахло жареным, и мой компаньон крупно меня подставил. Сказочный мудозвон. Как теперь это разгребать? Голова кругом.

Есеня странная. Есть в ней и хорошее чутье, и острый, цепкий ум, а убийцу во мне не видит. Вот бы было весело, если бы моё дело тогда вела она, а не Черненко, но слава богу, на тот момент Есеня была ещё зеленая. А теперь приехала и пытается разворотить улей. Моя учительница по русскому языку и литературе, Ирина Ивановна, говорила: «Эх, Серёжа, знаю же, что ты накуролесил, а смотрю в твои глаза и всё тебе прощаю». Похоже, здесь такая же история.

Вчера перед сном представлял, что мы встретились при других обстоятельствах, лет пять-шесть тому назад. Есеня пила в баре с подругами, я подошёл познакомиться. Успокоительная точка не сработала, я просыпался пять или шесть раз за ночь. Под утро немного отпустило. А сейчас отжимаюсь, закрываю глаза, а в голове несутся картинки, как я тяну её за руку к решетке и холодная сталь впивается в наши ребра и лица.

Лязг железа всегда звучит одинаково — коротко, ржаво и злобно. Сначала дергается задвижка окошка, металлический визг свистит по направляющим. Потом — сухой удар ключа в замке и тяжёлое дыхание двери, когда её тянут на себя. Я резко поднимаюсь на ноги, занимая стандартное место у стены, сначала лицом к стене, демонстрируя пустые руки, потом, по команде — лицом к выходу. За железной решеткой появляются конвоиры, пёс срывается с места, громко лязгает зубами и лает, будто вот-вот меня развёт. Я громко чеканю ежедневное приветствие, которое плотно впечаталось в мой мозг.

— Здравия желаю, гражданин начальник. Осужденный Корнев Сергей Владимирович, тысяча девятьсот девяносто третьего года рождения. Осужден по статье 105 УК РФ, пункт «а» и пункт «д» — убийство двух и более лиц, с особой жестокостью. Убил четверых человек. Семнадцатого октября две тысячи двадцать второго года приговорен к пожизненному заключению.

Язык заплетается о зубы, набирая высокую скорость. Калмых устало хмыкает.

— На выход.

Подхожу к двери, разворачиваюсь, наклоняюсь, просовываю руки в щель. Клетка открывается, по спине хлопает чужая рука, тащусь вперед до упора головой в стену. Ощупывают, и погнали. Двигаюсь раком на встречу следачке, в задницу дышит собака.

Стол в ПКТ всё ещё приставлен к камере, Есени нет. Но сегодня мне цепляют только одну руку — левую. В голове сразу мелькают идеи, что можно успеть сделать правой. Вот не зря нас застегивают, разве можно нас выпускать к людям?

Она приходит минут через двадцать, хотя, я готов ждать дольше, лишь бы посидеть. Входит — и камера становится комнатой. В воздухе пахнет едой и парфюмом, подозрительные голубые глаза привычно осматривают меня с головы до ног. Не выдерживаю — улыбаюсь. Сегодня еда без пакета. В правой руке Есени круглый, картонный бочонок с пластиковой, прозрачной крышкой, над ним коробочка. В левой — папка. Контейнеры ставятся на стол и двигаются к решетке. Судя по запаху, там что-то с копченостями, солянка или гороховый с ребрами. Под бесцветной крышкой прямоугольного бокса — маленький контейнер сметаны и румяные жареные гренки, сверху — самодельная, скрученная из картона ложка. А ведь могла принести мне пирожков из столовой, я и им был бы рад.

— Доброе утро, Сереженька, — комично-ласково произносит Есеня.

— Доброе утро, любимая, — мягко тяну я, разглядывая еду, но счастливые глаза все-таки отрываю, — Хорошо выглядишь, выспалась?

— Выспалась, — Есеня вальяжно располагается за столом, голос почти нормальный, но немного ниже, чем обычно.

— Я принесла твои долгожданные протоколы.

— Я догадался, — киваю я.

— Ешь и приступим, — она садится в пол оборота, чтобы меня не смущать.

Тянусь к коробкам. Бочонок не пройдет сквозь решетки, придется есть, прижимаясь лицом к металу. Дофантазировался. Пытаюсь приспособиться, каждое движение медленное и осторожное, ложка гнется, но держится. Я подтягиваю её к губам, втягиваю воздух вместе с запахом — и только потом отправляю в рот. Солянка — божественна, гренки — выше всяких повал. Ем медленно, смакуя каждый грамм.

— Такой горячий, — говорю с наслаждением, сам себе, но Есеня тут же отзывается.

— Попросила разогреть в служебной микроволновке, — говорит с улыбкой, но злобно.

— Они подумают, что ты на меня запала.

— Не мечтай, — хмыкает она, — Вот не был бы ты убийцей…

Увы…

Праздничное настроение за завтраком немного омрачается. Между нами сразу не было никакой субординации, но должен признать, грань «следователь— заключенный» Есеня стерла очень умело. Я вроде подыгрывал ей, но что-то пошло не так.

Последние ложки выходят самыми неторопливыми. Выдыхаю, провожу языком по зубам, будто закрываю трапезу точкой. Бурчу под нос благодарности, сдвигаю контейнеры вбок, Есеня молча отправляет их на пол и раскрывает свою папку. Она протягивает мне кипу листов печатного текста и ручку.