Выдать принца замуж

Глава 19

Лукас

Последние сутки перед свадьбой меня не пускали к Лукрецию. Отцы выбирали лучшие наряды, умащивали мою кожу благовониями, растирали в каменных блюдцах самую лучшую тушь, для подчеркивания глаз, толкли в ступке малахит, ведь его порошок, нанесенный на веки, уберегает от солнечных ожогов, отгоняет сглаз и болезни, а родители очень волновались за наш брак.

Каждый из младших отцов нашел время и возможность поговорить со мной, рассказать о послушании супруге, напомнить об искусстве соблазнения, и посоветовать не бежать со своими проблемами к Матери, а для начала заглянуть к отцам. И каждому казалось, что мне не хватает еще одного украшения, амулета или шелковой ленты на поясе. К рассвету я уже с трудом дышал под плотным слоем ожерелий, браслетов и подвесок. Косметика на лице таяла от жары, а меня самого шатало от усталости, тогда меня оставили в покое – позволили сесть, и прислониться к стене в ожидании выхода.

Через некоторое время я услышал шум, и не сдержал своего любопытства: на площади уже собрались женихи и невесты, воительницы приветствовали Мать, а чуть в стороне от помоста я увидел знакомую фигуру в алом одеянии. Глаза сами нашли ее и не отрывались. Она похудела и побледнела, ее блестящие золотые волосы, стянутые на макушке, потеряли прежний блеск, и даже отсюда было видно, что моя сестра стоит рядом не просто так, а для того, чтобы поймать в случае падения. И все же Лукреция стояла! Я залюбовался ее прямой спиной, и гордым профилем. На других невест даже не смотрел, зато услышал, как над ухом чуть слышно засмеялся отец:

– Мать была права, ты не сводишь с нее глаз, Лукас, – я смутился, плотнее запахнул шафранное одеяние.

Вскоре настал мой черед выходить на помост. Пока Мать пела молитвы, обвязывая наши запястья одинаковыми нитями, я заметил, что Лукреции стало хуже. А ведь нам теперь нужно идти в шатер, и охранная магия не выпустит нас, пока супружество не свершиться! Мне стало страшно, я подошел ближе к невесте и постарался подставить ей свое плечо, мы были одного роста, так что она просто прислонилась ко мне и в этот момент обряд завершился! Отцы подхватили нас под руки и повлекли за собой.

На обширной тенистой лужайке стояли брачные шатры. Все одинаковые, разница была лишь в личном тотемном знаке на куске кожи, прикрепленном у входа. Нас провели мимо, вывели через калитку в другой сад, потом еще один и наконец привели к зданию гарема, которое так старательно обустраивал Хикмет. Нас проводили до дверей, еще раз напомнили:

– Вы сможете выйти отсюда только тогда, когда свершиться ваш брак! – и пока я помогал своей невесте войти внутрь, звуки сада за спиной пропали.

Лукреция

Не помню, как меня довели до гарема, похоже просто тащили бодрой рысцой. Внутри было тихо прохладно, пол манил своей устойчивостью и твердостью. Я отпустила плечо Лукаса и легла. Шафрановая кукла склонилась надо мной:

– Принцесса, что с вами, принцесса?

– Простите, принц, это последствия ранения, мне нужно полежать, – с этими словами я закрыла глаза и провалилась в прекрасное забытье, слушая красивый голос, который очень некрасиво выражался.

Лукас.

Она осела на пол у входа и от бессилия мне захотелось завыть. Ну надо же такое придумать! В закрытом брачном помещении нет лекаря и он не сможет сюда войти! Почему Мать не дала Лукреции возможности поправиться? Опасалась, что принцесса отвергнет меня? А теперь она лежит, прижавшись щекой к холодному полу и улыбается во сне!

Я позволил себе вольность, без разрешения принцессы коснулся рукой ее лба и ощутил, какой он горячий! Да у нее лихорадка! Как она только выстояла там у помоста столько времени! Ругаясь я вскочил. Как бы не сердилась на меня мать, здесь должны были оставить обычный набор для молодоженов: еду, вино, чистую одежду, возможность для омовения. Если есть вода, смогу сделать компресс, и даже сделаю лед. Мать держит в тайне мое умение, но сейчас оно может спасти жизнь моей жене!

С такими мыслями я бросился осматривать помещения гарема. К моему удивлению все было готово не просто к приему новобрачных, а именно для нас! В спальне на столике стояли тщательно подписанные зелья, здесь же лежали чистые бинты, заживляющая мазь, удобная домашняя одежда и обувь.

Я схватил бинт, намочил его в чаше с ароматной водой для омовения рук, потом сдернул с брачного ложа подушки и покрывало. Если Лукреции легче в прихожей, пусть будет там, все равно к нам никто не войдет. Когда я сделал девушке компресс она застонала и попыталась отбросить влажную ткань, но я удержал ее руки, склонился ближе, умоляя не отвергать мою помощь. Услышав мой голос Лукреция успокоилась и у меня получилось обтереть ее прохладной водой, переложить на подушки, и прикрыть покрывалом.

Все время, пока я пытался облегчить состояние супруги, украшения, косметика и драгоценные ткани ужасно мешали, поэтому, как только температура Лукреции немного спала, я тут же скинул на пол все лишнее, умылся и накинул на плечи простой шафрановый бурнус. Мне стало легче, голова заработала, и я вспомнил про зелья. Серебряная фляжка с настоем трав помогающих при лихорадке возвышалась над остальными сосудами.

Прочитав рекомендации лекарки, я нашел ложку и попытался влить снадобье в рот девушки. Она хныкала, отворачивалась, шептала, что зелье горькое, и проливала драгоценную жидкость на шелковые наволочки. Меня прошиб холодный пот, если лекарства не хватит, мы никогда не выйдем отсюда! К счастью в голову пришло детское воспоминание: сестры взяли меня на патрулирование, меня укусила змея, противоядие было густым и горьким, его было мало, а я капризничал, чувствуя, как по ноге бежит болезненный жар, тогда Малула, воительница из сердца пустыни, набрала зелье в рот и влила в меня, крепко ухватив жесткими пальцами за подбородок. Вот он выход!

На вкус зелье от лихорадки было отвратительно кислым и горьким одновременно. Губы Лукреции к этому времени стали сухими, горячими и едва-едва приоткрылись под моими. Я вливал по капле лекарство и молился богине, чтобы моя невеста, моя жена осталась жива. Конечно она узнает меня без украшений и покрывал. Наверняка рассердится, отругает, может даже побьет, хотя среди воительниц не почитали тех, что бьет мужчин, но я готов был стерпеть наказание, считая его заслуженным. Только бы жила, смотрела строгими взором, улыбалась, глядя на птиц и хоть изредка позволяла любоваться собой…

Лукреция