Страница 35 из 58
У стеклодувов
Кто бы мог подумать, что обычная девушка, которая лошадей только в кино видела, так быстро научится езде верхом? Первая моя поездка на Вихре напоминала какой-то аттракцион и, если бы не Нико, то лежать мне в канаве, но после флегматичной Лиски и спокойного Жара, я начинаю думать, что не так это и сложно. Мерин идет спокойно, широкую спину покачивает мерным, убаюкивающим шагом. Дорога петляет между холмов, поросших серебристой полынью и колючим кустарником, пахнущим пылью и жаром. Солнце уже стоит высоко, и воздух дрожит маревом. Я еду, наслаждаясь редкими минутами покоя, и только легкое волнение перед встречей с незнакомым мастером шевелится где-то под ложечкой.
Все, как и говорил Нико. Ровно через час размеренной рыси впереди, в ложбине, показываются крыши большого подворья с мастерскими. Дым из нескольких труб вьется ленивыми кольцами, не черный и едкий, а легкий, полупрозрачный. Пахнет горячим песком и мне вдруг вспоминается жаркий летний пляж.
Въезжаю во двор. Повсюду суета: возятся с телегами, грузят ящики, туда-сюда снуют работники с озабоченными лицами. Спешиваюсь, чувствуя, как дрожат от долгой езды ноги. Жар фыркает и мирно опускает голову к большой деревянной поилке для лошадей.
— Простите, — обращаюсь к первому попавшемуся пареньку, который тащит на плече деревянную болванку с нанизанными на нее готовыми стаканами. — Где мне найти мастера Рехо?
Тот кивает головой в сторону большого дома, пристроенного к главной мастерской.
— На террасе, должно быть. Чайничает в это время всегда.
Терраса просторная, воздушная, но так густо покрыта диким виноградом, что внутри прохладно, несмотря на жаркий день. И в этой тени, за низким столиком из темного дерева, сидит человек. Он не спеша наливает что-то из небольшого, причудливого чайника в такую же странную, асимметричную чашку, больше похожую на полураскрытый бутон.
— Мастер Рехо? — осмеливаюсь я прервать уединение.
Он поднимает глаза. На вид ему лет сорок — сорок пять, у глаз сеточка морщинок, говорящих о привычке щуриться на яркий свет или на мелкие детали. Глаза внимательные, живые.
— Я самый. А вы, полагаю, Люба, которой доверили нектарник Ветрогорья? — его голос приятный, бархатистый. — Нико предупредил, что вы можете заглянуть. Присаживайтесь, не стесняйтесь. Чай?
Опускаюсь на скамью, с благодарностью принимая прохладу тени и мягкость подушек на деревянных скамьях. Если и есть в верховой езде то, к чему я пока не приспособилась, так это седло. Пока хозяин дома наливает чай, рассматриваю посуду. Стекло переливается всеми цветами радуги, играет на свету, и кажется, что внутри него застыли мыльные пузыри. Чашки такие же — каждая уникальная, со своим характером. А форма такая странная, что вот еще бы чуть-чуть и было бы уродливо, но, наверное, в этом и есть мастерство — уметь вовремя остановиться?
— Очень красиво, — вырывается у меня.
Рехо улыбается, и его лицо сразу молодеет.
— Спасибо. Я не просто делаю бутылки и стаканы. Я разрабатываю новые формы. Экспериментирую. Это — моя слабость. — Он наливает мне чаю. Напиток оказывается травяным, ароматным, с легкой горчинкой. — Ну, а теперь к делу.
Судорожно роюсь в кармане платья и протягиваю Рехо ему сложенный листок. Он разворачивает его, пробегает глазами, и его улыбка становится шире, теплее.
— Да не стоило, я ведь и так вас узнал. И, скажу честно, даже без ходатайства нашего общего друга, с радостью предоставлю вам лучшие условия. Восстановление нектарника важно для всего Гарста. — Он откладывает письмо. — Только вы уж меня извините, придется немного подождать. Занят я сейчас, клиентка одна. Как с ней разделаюсь, сразу к вашим услугам. Можете тут посидеть, отдохнуть. Или, если интересно, — его глаза блестят, — могу кого-нибудь из старших позвать, пусть покажут, как дуют стекло.
— О, да! — вырывается у меня с таким энтузиазмом, что он смеется. — Я бы с огромным удовольствием!
Через пару минут ко мне подходит пожилой, седой как лунь мастер по имени Андро и с важным видом приглашает следовать за ним. Цех оказывается царством огня и света. Жар от печей обжигает лицо, воздух густой, раскаленный. Мастера, ловко орудуя длинными трубками, собирают на конец раскаленную, сияющую оранжевым светом массу. Потом дуют в трубку, и магия происходит на моих глазах. Бесформенный сгусток растет, наливается, превращается в изящный пузырь, который потом ловкими движениями вытягивают, формуют, отсекают.
Я смотрю, затаив дыхание, чувствуя на коже жар и слыша мерный, напряженный гул работы. Андро что-то объясняет, но я почти не слышу, завороженная этим танцем огня и человеческого мастерства.
— Хочешь сама попробовать? — вдруг спрашивает он, подмигивая.
— Правда? Можно?
Он кивает, и вот я уже стою с тяжелой, теплой трубкой в руках. Андро помогает мне зачерпнуть стеклянную массу, она тяжелее, чем кажется, и ослепительно яркая. Глаза слепит, щеки пылают.
— Дуй! — командует старый мастер. — Но не резко! Плавно!
Я делаю выдох. Сначала ничего не происходит, а потом стекло начинает потихоньку, лениво раздуваться. Получается кривой, пузатый, совершенно нелепый пузырь, но он — мой. Я пищу от восторга. Андро с усмешкой берет у меня трубку и быстрыми, точными движениями выравнивает дно, подрезает горлышко. И показывает мне мое творение — стаканчик, кривой, неказистый, но бесконечно дорогой. Тянусь, но он смеется и отдергивает руку.
— Слишком горячо, красавица. Ему еще до завтра остывать в специально печи, чтобы крепкий был, надежный. Как бутылки вам повезем, так и его положим, — говорит Андро. — Будет тебе почти артефакт, на счастье.
Я возвращаюсь на террасу, сияя как ребенок. Хочу с гордостью рассказать Рехо о своих успехах, но за столом сидит Мчари. Сразу узнаю этот холодный, высокомерный взгляд. В нем читается такое леденящее презрение, что мой восторг мгновенно испаряется. Никогда не испытывала проблем с самооценкой, но рядом с Мчари чувствую себя какой-то глупой простушкой.
Ради приличия киваю.
— Добрый день.
Она в ответ медленно, едва заметно наклоняет голову, не удостаивая меня словом. Сажусь на скамью в сторонке, чувствуя себя лишней, неуместной. Но внутри поднимается знакомое упрямство. Раз уж случилась такая «удача», почему бы не попытаться что-то разузнать о моем неуловимом соседе?
— Мчари, — начинаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы говорили, что помолвлены с графом Таррико, так мы будущие соседи?