Телохранитель

Глава 36

Полина

Когда я была маленькой, как и каждая девочка, я мечтала стать настоящей принцессой и очутиться в сказке, где мне встретится прекрасный принц.

Он защитит меня от чудовища, сразится с драконом и непременно меня спасёт. В финале сказки он подарит мне свою руку и сердце, а я, в самом пышном и красивом белом платье и длинной, струящейся фате, пойду под венец на фоне алого заката и изысканной цветочной композиции.

Если мечтать правильно — мечты сбываются. Моя почти сбылась, но возможно, всё это мне просто приснилось.

Сон рвётся хлёстко, со звуком, словно кто-то ударил ножом по плотному листу бумаги. Шорох лестницы и раскачиваемых перил, заставляет сердце дрогнуть. С губ срывается обреченное шипение, вместе с разочарованным выдохом.

Напился. Еле ползёт. Пытается удержать тело на ногах, но шатается из стороны в сторону, задевая то деревянное ограждение, то картины в стеклянных рамах, висящие на стене. Приглушенный звон стекла, упавшего на ступени, сопровождается моим раздраженным, злобным взглядом в ночную пустоту.

Дверь в спальню распахивается с громким хлопком, и комната тут же вязнет в мерзком запахе алкоголя. Наверх моего супруга привели, не иначе как, темные силы, по-другому я не могу объяснить его желание подняться в спальню, а не рухнуть на диване в гостиной на первом этаже.

Кровать проминается под тяжестью пьяного тела, запах становится ближе, бьет в нос и заставляет задерживать дыхание и спрятать нижнюю половину лица под одеяло. Холодные руки обхватывают талию, я чувствую их даже через тонкую ткань китайского шёлка. К горлу подкатывает обида, ладони ползут выше, захватывают грудь, пьяные губы мечутся между лопатками. Кручусь, пытаюсь высвободиться, плотно стискивая зубы, но хватка становится только напористей.

— Я соскучился… я тебя хочу… — хмельное, томное придыхание звучит у самого уха, я втягиваю голову в плечи и сопротивляюсь активнее, но навалившаяся фигура не оставляет мне места для маневра, — Иди ко мне…

— Отстань! Я не хочу! — шиплю в полголоса, — Убери руки! Ты пьян!

— Ты такая горячая, — пальцы перебирают края топа, пытаясь неуклюже пробраться к коже, я дёргаю локтями, стараясь хоть как-то защититься. Обслюнявленные пряди липнут к лицу, — Ты такая красивая…

— Перестань, я сплю! — заметно прибавляю тон, но никакого действия это не производит.

Рука тянется в резинке моих шорт и проскальзывает под тонкую шелковую ткань, и тогда в меня вселяется настоящий демон — пихаю его локтем изо всех сил, бью пяткой в голень.

Наступление тут же остановлено: он недовольно цокает, отползает от меня, и судя по звукам — набивает подушку.

Лежу, часто, взвинчено дышу и смотрю через панорамное окно в звездное небо.

Вот как я могла связаться с этим человеком и повестись на все его красивые жесты и слова? Хочется высказать всё прямо в лицо, но я стараюсь погасить в себе это чувство, чтобы не нагнетать обстановку.

Но терпеть больше не выходит.

— Какая же ты сволочь, Молчанов! — вскрикиваю я.

— Ну что? — бубнит пьяно.

— Во сколько ты должен быть прийти? В двенадцать? А сейчас — три! Зачем ты так набухался?

— Мальчишник… — он сонно зевает.

— Как ты встанешь утром!? Я тебя просто убью! У нас гости, у нас фотограф, у нас свадебный танец! А ты напился, как скотина и рушишь мою мечту на финальной дистанции!

— Ну Пуля… — стонет он, — Я не виноват, что мои мужики приехали только накануне. Обещаю, что всё будет нормально. Встану бодрым, всё сделаю как надо. Мне ещё с твоими Золушкиными туфлями позориться… Шампанское пить с блёстками…

Каждая фраза звучит всё тише и тише, а зевки звучат так сладко, что буквально обволакивают ленивой негой. Козлина спокойная. Люблю — не могу. Всё ещё яростно дышу, но понимаю, что Андрей вот-вот вырубится. Цокаю и несколько раз дёргаю бедром, лежа к нему спиной, подзывая. Никакой реакции. Повторяю ещё раз: активнее, слегка раскачивая матрас. Тишина.

Да где ты? Высовываю руку, шарю по сторонам, хлопаю по простыни. Нашёлся. Спит.

Переворачиваюсь, подбираюсь ближе, приподнимаюсь на локтях и рассматриваю его безмятежное лицо. Провожу пальцем по совсем свежей щетине, ребром ладони мягко веду по щеке, наклоняюсь, чмокаю в губы и ненадолго замираю. Разит, как от бочки с ромом. Целую ещё и ещё раз, почти похрюкивая от удовольствия. Последний чмок выходит очень звонким и крепким, сквозь мои сжатые зубы, его голова даже пружинит об подушку, я успокаиваюсь, укладываюсь на его плечо и обнимаю.

Всего этого могло бы не быть, но наверное где-то наверху нас опять пожалели.

Юра пустил себе пулю в лоб прямо на моих глазах, из своего наградного пистолета, которым всегда очень гордился.

Андрей говорит, его можно за это уважать, ведь это решение требует мужества. А я считаю, что он истеричное сыкло, с комплексом бога, поддался внезапному порыву и не смог совладать с эмоциями и осознанием, что у людей есть сила духа и мы его не боимся, что жена не просто заскочила на первого попавшегося охранника, а сбежала с ним в полную нищету и была готова застрелить себя, лишь бы не видеть его ни одного дня, что родная дочь искренне полюбила этого человека и хочет жить с ним, а не с богатым папой, и будет знать наверняка, что он нас убил. Вера очень страшно кричала. Только Юра ни при каких обстоятельствах не мог нас отпустить и выйти из ситуации проигравшим. А может быть причина в том, что после вскрытия нам сказали, что у Юры был рак предстательной железы, но я не уточняла ни степень, ни прогнозы. Скатертью дорога. Покойся с миром, Шереметьев, мы часто тебя вспоминаем.