Телохранитель

Глава 6

Андрей

Сегодня на ней надеты обычные балетки, черные кожаные, с двумя буквами «с» направленными в разные стороны. Думаю, это какой-то бренд. Она сидит ко мне спиной, на траве, в белой майке и белой длинной юбке, до самых пят, но края подняты выше колена. Вера расчесывает её длинные, темные волосы, пытается сделать ей хвостики. Выдрала пару тонких клоков, но хвостики так и не собираются. Вера безостановочно трещит, а Мисс Воронеж молчит и выглядит немного помято. Значит вчерашние танцы были пьяными. Хотя, даже если бы она говорила, я бы скорее всего не слышал, потому что стою поодаль, у стены дома, и могу определить наличие разговора по движению головы, шеи и плеч. Ветки яблони отбрасывают густые тени на их фигуры. После того, как надежда собрать хвостики полностью рухнула, они перемещаются, усевшись ближе к стволу, прячась от палящего солнца. Теперь спиной ко мне сидит Вера, а Полина — напротив. Она бросает на меня два коротких, сухих взгляда и возвращает внимание к дочери.

Мне ужасно душно в этом костюме, спрятаться в тень — некуда, но больше всего меня раздражает не это. Прямо над головой Веры довольно низко склонилась одна из ветвей старого дерева, огромное яблоко так низко висит и ветвь прогибается от тяжести, что кажется яблоко вот-вот сорвется вниз и ударит Веру по голове. На земле уже лежит с десяток таких же. Возможно, это профессиональное — замечать опасность, но Мисс Воронеж не может этого не видеть. Закусываю губу и сверлю ветку сосредоточенным взглядом, ловлю на себе ещё один такой же взгляд, но короткий. Вскользь переглядываемся ещё раз, после чего я полностью бросаю наблюдение за веткой, лишь бы успеть поймать её недовольные, зеленые глаза. Ловлю. Киваю. Веду свои вверх, показывая, чтобы подняла голову. Поднимает и тут же отворачивается.

Чёрт! Ну ты же мать! Подними ещё и задницу и оторви это долбанное яблоко! Сидит, не шевелится, перебирает тонкими пальцами края юбки, опустив подбородок на колени. Начинаю кипеть, хотя внешне выгляжу абсолютно спокойным. Возможно, мне кажется, но ветка будто опустилась немного ниже, а ухо уже ловит призрачный треск, а за ним — детский плач. Пока всё тихо, но на месте мне не стоится. Я делаю пару быстрых шагов вперед, после чего немного замедляюсь, но всё равно достигаю яблони за пару секунд. Фантомный звук соединяется с реальным, ветка рвется, большое красное яблоко зажато в моей ладони, пока я нависаю тенью над Шереметьевыми, и смотрю на старшую почти в упор.

— Уволен, — говорит холодно, железно и до остервенения спокойно.

Что? Почему? Ты больная?

— Ну зачем, мам? — капризно стонет Вера.

— Уволен, — повторяет ещё более стервозно, а я от неожиданности не могу двинуться. Такого скоростного увольнения я не ожидал.

— Мам, да он нормальный! Он мне нравится, — впервые в жизни меня защищает кто-то такой маленький.

— Мне не нравится! — цокает злобно и грозно на меня зыркает, — Чё ты лезешь?

— Оно висело прямо над головой… и…

— Над коленом! — не даёт говорить, — С твоей точки — над головой, с моей — над коленом, я ближе, мне лучше видно.

Растерянно хмурюсь и свожу брови, немного сдавая назад.

— Колено не жалко? — решаюсь спросить.

— Нет, не жалко, — отрезает действительно безжалостно, — Надо знать, что прилететь может, где угодно и когда угодно, даже если место и люди рядом кажутся безопасными. И вообще, это не твоё дело!

— М, — коротко и разочаровано отвечаю я.

— Уволен!

Хмыкаю, затем тянусь к ветке над её головой. Этого яблока не было видно, но оно висит ровно над её темечком, а размером ещё крупнее предыдущего. Срываю, затем пригибаюсь и мягко бросаю яблоки вниз, в её светлую юбку, между колен. Струящийся материал пригвоздило к земле, красное на белом смотрится очень красиво. Лишь бы не зафиксироваться ещё и на этом, чтобы не было, как со шпильками, которые до сих пор не дают покоя.

— Мам, да он даже не захотел слушать твои секреты! — тоненько доносится за спиной, и я вновь иронично хмыкаю.

Две мошенницы: маленькая и большая. Так и думал, что это была проверка на вшивость, должен отдать должное, Вера отыграла очень реалистично, с неподражаемой детской искренностью.

Сказать, что у меня внутри кипит обида — ничего не сказать. Сразу вспоминаю бешенство моего предшественника Руслана, ворвавшегося на базу с грязными ругательствами. Понимаю. Но хотелось бы назвать её совсем не так. Если «Полина» сокращенно звучит, как «Поля», то «Паулина», которую она являет миру, должна быть «Пулей». Быстрой, холодной и шальной, случайно срикошетившей в голову или сердце, хотя целились даже не в тебя. А может и в меня, но для снайпера-любителя это был бы слишком хороший выстрел. Скорее, случайность. Я смотрю на дорожку брусчатки, ведущую к домику для персонала, а перед глазами строятся картинки: туфли, яблоки между коленей, злые, зеленые миндалевидные глаза и шея, напряженная в спазме. Ей бы очень пошла высокая прическа или короткие волосы. Длинные, шаблонные пряди, с легким изгибом, как у всех, прячут хрупкие ключицы, и шея выглядит совсем обычной, а она необычная.

У входа сталкиваюсь с Гришей, хотя, судя по возрасту, ему полагалось бы иметь отчество. Он заведует территорией и ответственен за порядок. Имена его помощников я пока не запомнил, новых друзей заводить не планировал, а теперь и не пригодится. Осторожно протискиваюсь вдоль него, чтобы подойти к двери.

— Пойдем обедать, — слышу вслед.

— Не, — негромко бормочу под нос и спешно иду по коридору, к своей комнате, но чувствую, что Гриша идёт за мной.

— Пойдем-пойдем, — звучит вдогонку, — Фаина плов приготовила. Знаешь, какой у неё плов? Я раньше такой никогда не ел! С барбарисом…

— Не-а, — бубню совсем неразборчиво, но настрой понятен.

Гриша заходит за мной в спальню, которая выглядит нежилой, а я достаю из шкафа пустую спортивную сумку и принимаюсь складывать в неё вещи, лежащие на полках.

— Уже? — беззаботно смеется мужичок, — Ты быстро!

— Угу, — киваю сам себе.

— Что случилось-то? — спрашивает с интересом.

— Да ничего… — на то, чтобы закончить сбор у меня ушло ровно пятнадцать секунд.

— Да погоди ещё! Надо ждать, что скажет Юрий Иванович, — мягко говорит Гриша, — Паулина вспыльчивая, но отходчивая. Может, всё обойдется.

Да, у Руслана уже обошлось. Пуля-дура, лупит бессмысленно и беспощадно.

— На самом деле, она не такая плохая, — продолжает мужик, — У неё ведь выбора другого нет. Все беды от чего?

— От чего? — я поднимаю глаза.