Страница 8 из 81
пятнадцать, туман перед глазами и боль под правым ребром.
– Отёки? – спрашиваю тут же.
– Руки и ноги как подушечки, – вздыхает старшая. – Тромбоциты на дне, а печёночные
взлетели…
– Магнезию начали?
– Уже капаем. КТГ рваное.
– Иду! – сбрасываю звонок и поворачиваюсь, тут же ловлю взгляд Константина, уже
привставшего с кресла. – Судя по всему, хэлп-синдром. Извините, мне нужно бежать.
– Я подойду! – кивает мужчина, и я тороплюсь к двери с ответным кивком, успев заметить ещё
одну гримаску от Ирины.
Ну и чёрт с ней!
В приёмном девочка-блондинка, бледная, одной рукой нервно крутит тонкую цепочку на шее,
другой стискивает подлокотники кресла. Рядом муж, побледнел сильнее жены, и статная женщина
в возрасте с идеальной укладкой. Её мать? Мать мужа? Неважно сейчас.
Секунда – и я считываю происходящее: отёки до колен, лицо блестит, в глазах – тот самый
стеклянный блеск.
– Добрый день, – подхожу ближе, спокойно улыбаюсь, пугать сейчас девочку – последнее дело,
она и так вся трясётся. – Меня зовут Лариса Александровна, я заведующая родильным
отделением. А вас как зовут? Где болит?
– Аля… – шепчет она, – голова… и тут жжёт… – проводит рукой по правому боку.
Дежурный врач тут же подсовывает мне несколько бумажек – результаты анализов, которые я
быстро проглядываю, киваю мужчине.
– Аля, послушайте меня внимательно, – кладу ладонь на её кисть, чуть сжимаю. – У вас, судя
по всем симптомам и последним показателям, тяжёлая форма гестоза, осложнение, которое
называется HELLP-синдром. Переводить не буду, это про печень, кровь и свёртывание. Это
опасно для вас и для ребёнка. Нам нужно родоразрешаться срочно.
– Как это «срочно»? – мама делает шаг вперёд, в голосе претензии. – Что вы за врачи такие?!
Как чуть что – сразу кесарево! У нас же школа по дыханию, запланированы естественные роды!
Что, таблеточек нет каких-то от этого вашего хэлпа?
– Таблеточки – потом, – не повышая голоса, смотрю на неё. – Сейчас вопрос стоит очень
конкретно. И этот вопрос жизни и… другого варианта, не такого прекрасного. Поэтому тянуть
нельзя. Нужно кесарево.
– У неё давление же просто! – муж хватается за голову. – Может, ещё подождём?
– Конечно, мы можем подождать, – отвечаю ровно, хотя хочется наехать на этих двоих как
следует.
Им, значит, нужны естественные роды?! А о девушке, которой, на минуточку, всё это
переносить – не подумали? Вообще-то рожать ей!
– И получим судороги, или кровоизлияние, или печень откажет, – продолжаю тут же. – Я не
собираюсь вас пугать, просто говорю, как будут развиваться события.
– Добрый день, – в дверях появляется Константин. – Меня зовут Константин Альбертович, я
гематолог.
Не сдержавшись, вскидываю брови, правда, тут же придаю лицу профессиональное выражение.
Надо же. Не стал говорить, что главврач.
– Показатели критические, – говорит мужчина, тоже быстро просмотрев анализы и негромко
обращаясь к беременной. – Аля, при такой картине нам нужно спасать и вас, и ребёнка сразу.
Решение о кесаревом сечении будет верным.
– Я… боюсь, – шепчет девочка и хватается за моё запястье.
– Я рядом, – киваю ей. – Дышите. Пять вдохов. Считайте со мной, – помогаю ей дышать.
– Сказали же, мы готовились к естественным родам! – мама сжимает губы. – Вы хотите, чтобы
моя дочь осталась инвалидом от ваших действий?!
Ах, значит, всё-таки её мать. А я было подумала, что свекровь.
Невовремя пришедшее воспоминание чуть не заставляет поморщиться, но я тут же прогоняю
лишние мысли.
– Я хочу, чтобы ваша дочь осталась живой, – обрывает её Константин, не грубо, но достаточно
жёстко. – Нужно подписать согласие на операцию. Время пошло. Мне ещё нужно будет поднять
банк тромбоцитов, без них в операционную нельзя.
– Мы имеем право на второе мнение! – срывается муж.
– Имеете, – киваю в ответ. – Но пока вы его получите, мы можем потерять вашу жену и вашего
ребёнка. Вы правда хотите поэкспериментировать с их жизнями на практике?
– Костя… – девушка смотрит на мужа.
Тоже Костя…
У меня вдруг появляется абсолютно абсурдное желание поймать взгляд главного врача.
Посмотреть на него.
Вот знала я, знала, что тяжело нам будет вместе работать…
Муж Али смотрит на свою испуганную жену, закрывает глаза, опускает голову. А потом подходит
и берёт её за руку.
Ну наконец-то. Дошло!
– Делайте всё, что нужно, – кивает, поцеловав ей костяшки пальцев.
– Марина Анатольевна, готовим операционную. Анестезиолога сюда, – бросаю через плечо. –
Константин Альбертович, тромбоциты?
– Уже вызвал станцию, собирают дозу, – он кивает. – Параллельно плазму. Ребёнку – наготове
неонатологи.
– Хорошо. Алечка, снимаем кольцо, – говорю девушке, которая начинает крутить на опухшем
пальце золотой ободок. – Серёжки тоже, и цепочку! Отдавайте всё мужу, сейчас быстро-быстро и
в операционную!
Анестезиолог из хирургии, худой, сосредоточенный, скользит взглядом по листу с анализами.
– С такими тромбоцитами в спину не пойду, – качает головой. – Только общий.
– Понимаю, – отвечаю, проверяя обработку поля. – Поехали без проволочек!
Лампы вспыхивают. Команда молчит перед стартом. В глубине помещения слышен шорох
неонатологов: готовят столик, мешок, тёплые пелёнки. Старшая акушерка у моей правой руки,
ассистент слева. Анестезиолог возле головы роженицы кивает – можно работать.
– Начали, – говорю спокойным тоном и делаю первый разрез.
Дальше всё происходит в том самом темпе, когда мысли и пальцы совпадают по скорости. Матка
плотная, «деревянная». Руки работают, мозг ведёт подсчёт: бережно, но быстро.
– Мальчик, – говорит неонатолог. – Тонус слабый. Давайте сюда.
– Забирайте, – передаю младенца специалисту. – Матка не сократилась. Окситоцин. Баллон
готовьте.
– Тромбоциты на лифте! – кричит кто-то.
– Успеваем, – отрезает главный врач из дверного проёма. Он уже здесь, в халате, но без
шапочки, ему выдали «одноразку» на бегу. – Плазма тоже сейчас будет.
Я шью быстро, коротко командую. Взгляд привычно проверяет края операционного поля – нет ли
свежей струи, не началось ли кровотечение? Нет. Сегодня – нет.
Слышу слабое попискивание.