Страница 75 из 81
терапевтом, хирургом…
– Хирург сказал, что надо оперировать! – перебивает она и резко поворачивается к Денису
Аркадьевичу. – Вы же сказали!
Начмед делает шаг вперёд – и так он его делает и так самодовольно при этом выглядит, что я
с трудом прикусываю язык и сдерживаю желание сказать ему что-нибудь, после чего мне самой
придётся писать объяснительную.
– Я говорил, что ситуация была потенциально опасной, – спокойно говорит Денис Аркадьевич, и
от мерзкой, идеально выверенной интонации у меня к горлу подкатывает желчь. – И настаивал на
более активной тактике. Но окончательное решение, насколько мне известно, принимало
руководство родильного отделения! Лариса Александровна, – кивает мне преувеличенно вежливо.
Я краем глаза замечаю, как сдвигаются в мою сторону полицейские – хотя максимально глупо
предполагать, что кто-то может меня арестовать, для этого им нужны веские основания, а уж
точно не вопли в коридоре роддома.
– Денис Аркадьевич, – произношу медленно, глядя прямо на начмеда, – вы прекрасно знаете,
что тактика была выбрана после оценки всей клинической картины, а не из упрямства
заведующей.
– Я знаю, что пациентка могла оказаться в крайне тяжёлом состоянии, – отвечает он с
ядовитой вежливостью. – И что родственники имеют право понимать, кто именно несёт
ответственность за принятое решение!
– То есть вы подтверждаете, что хотите переложить ответственность на Ларису Александровну?
– вмешивается в этот момент Костя.
– Я ничего не перекладываю, Константин Альбертович, – усмехается начмед. – Просто называю
должность человека, который руководит отделением. А ваше пристрастное отношение всей
больнице известно!
Повисает долгая и многозначительная пауза, и начмед уже с торжеством на лице собирается
сказать ещё что-то, но тут Костя перебивает его с лёгкой улыбкой.
– Вы кое-что упустили, Денис Аркадьевич. На момент принятия решения я был действующим
главным врачом этой больницы, присутствовал при обсуждении и согласовывал выбранную тактику.
Окончательное решение принимал я. И ответственность тоже моя.
Женщина-родственница растерянно переводит взгляд с меня на него.
– Вы хотите сказать, что это вы отказались её оперировать?! – спрашивает наконец.
– Я хочу сказать, что ваша дочь не нуждалась в экстренной операции на тот момент, –
отвечает Костя. – И дальнейшая динамика это подтвердила. Её наблюдали, лечили,
контролировали анализы, повторяли УЗИ. Если бы состояние ухудшилось, её бы оперировали без
промедления. Но ухудшения не было.
– А нам сказали… – она запинается, снова оглядывается на Дениса Аркадьевича.
– Вам сказали только ту часть, которая должна была вас испугать, – говорит Костя. – Поэтому
я предлагаю сейчас нам всем пройти в кабинет, где мы спокойно объясним вам, что сейчас с
состоянием вашей дочери.
Денис Аркадьевич смотрит на Костю уже без улыбки, и я вдруг понимаю, что… он, похоже, не
ожидал такого поворота. Не совсем понятно, на что он рассчитывал – может, на то, что Костя
сейчас уязвим из-за снятия с должности, и поэтому не станет лезть в скандал. А может, ещё на
что-то, кто знает, какие он там строил планы.
– Подпись везде заведующей, а не ваша, – возвращается начмед к тому, что явно интересует
его больше всего. – Я видел!
– Ошибаетесь, – спокойно отвечает Костя. – Её подпись, конечно, стоит… но у меня должность
была на тот момент выше. И моя подпись там есть. Вы забыли, что у нас с Ларисой
Александровной одна фамилия, – слегка усмехается, а у начмеда на секунду искривляется лицо.
А Костя снова поворачивается в сторону полицейских и толпы родственников.
– Все записи в истории болезни, листы осмотра, заключение консилиума, назначения, динамика
состояния пациентки и обоснование отказа от экстренного вмешательства оформлены, – говорит
ровным тоном. – Если нужна проверка, я дам объяснения, – кидает очередной взгляд на злого
начмеда и добавляет: – Но обвинять Ларису Александровну в единоличном принятии неверного
решения вы не будете, потому что в этом нет ни слова правды.
– Думаю, достаточно, – из толпы выходит один мужчина. – Константин Альбертович, я попросил
бы вас уделить мне немного времени.
– Мы знакомы? – спокойно уточняет Костя, пока на меня вдруг накатывает неприятное
предчувствие.
– Формально нет, – качает головой незнакомец. – Департамент организации медицинской помощи,
– показывает свои документы, Костя кивает. – Итак, насколько я понял, решение по пациентке
принималось коллегиально?
– Да.
– И окончательная ответственность лежит на вас, – не спрашивает, скорее утверждает он.
Я уже делаю шаг вперёд, открываю рот, чтобы сказать, что он просто принял мою сторону! Что
решение всё-таки в большей степени моё!.. Но не успеваю – меня чуть дёргают, отодвигая
назад, сжимают руку повыше локтя, и Костя делает шаг вперёд.
– Да, – отвечает быстро.
– Тогда у нас есть к вам несколько вопросов, – кивает министерский сотрудник. – Пойдёмте.
– А как же… – начинает мать пациентки, но он тут же оборачивается к ней.
– Не переживайте, – говорит мягко. – Мы со всем разберёмся. Главное, насколько я понял,
ваша дочь сейчас вне опасности?
– Да, нам так сказали, – лепечет она.
Я смотрю на Софью, на Марину, те кивают. Старший ординатор негромко добавляет, больше мне,
хотя говорит в сторону женщины:
– Пациентка переведена в послеродовую палату, пост наблюдения убран, ребёнок вместе с
матерью, её состоянию ничто не угрожает.
– Вот и прекрасно, – сотрудник министерства кивает снова, поворачивается к начмеду. – Денис
Аркадьевич, с вами нам тоже нужно будет переговорить… но позже. Вас вызовут.
– Что ж, разумеется, – кивает после паузы тот, а потом добавляет язвительно: – Раз
Константин Альбертович так стремится нести единоличную ответственность, думаю, никто не
станет ему мешать!
– Очень любезно с вашей стороны, – отвечает Костя.
Денис Аркадьевич кидает на него взбешённый взгляд, но не говорит больше ни слова – просто
разворачивается и уходит.
– Костя… – говорю тихо, вцепившись ему в руку. – Ты…