Страница 74 из 81
Глава 26
Утром мы приезжаем в больницу вместе. После похорон, после всех разговоров, после его
объяснений про министерство и про все эти внутрибольничные разборки, в которые он влез,
хочется чего-то… простого и понятного. Я сижу рядом с Костей, сосредоточенно ведущим машину,
смотрю в окно и пытаюсь думать не о результатах анализов, которые должны прийти на днях, не
о том, что Костя уже не главный врач, не о том, какие сплетни сейчас наверняка ползут по
отделениям, а о чём-нибудь бытовом. Например, что надо нам договориться и сходить нормально
пообедать вместе. И что вечером мне неплохо было бы разобраться дома с документами, да и
вообще навести порядок, а то последние недели руки ни до чего не доходили.
– Ты слишком тихая, – замечает Костя, когда мы выходим из машины. – Мне уже начинать
тревожиться или подождать ещё минут пять?
– Подожди, – отвечаю, поправляя сумку на плече. – Вдруг я просто думаю над твоим
предложением?
– Тогда точно тревожиться, – хмыкает он.
– Ты куда сейчас? – спрашиваю у него, потому что как-то мы не обсуждали… ну не в кабинет же
главврача он пойдёт.
– Сначала провожу тебя до родильного, а потом гематологию загляну, – кивает Костя. –
Ненадолго, всё равно в министерство нужно будет ехать. Я Емельяну сообщил о матери, но…
– Кто такой Емельян? – спрашиваю, нахмурившись.
– А-а, да, я же не сказал тебе… Директор департамента кадровой политики Минздрава, –
отвечает Костя, и у меня глаза на лоб лезут. – Это через него шло моё назначение.
– Господи, Тейхман, ну ты даёшь, – качаю головой. – Я и понятия не имела, что у тебя такие
знакомства в верхах…
– Он лет десять назад был главврачом крупной областной больницы, – пожимает плечами Костя.
– Помнишь, я в Питер летал, в центр Алмазова, разбирать на конференции тот случай с
гемотрансфузионным осложнением?
– Смутно, да, – киваю, припоминая.
– Ну вот, мы там познакомились. Точнее будет сказать, сначала поругались, – хмыкает он. – А
потом уже познакомились. Он потом ушёл в управление здравоохранением. Мы с ним встретились
снова… уже после нашего с тобой развода, – добавляет неловко.
Улыбаюсь ему, и Костя с облегчением улыбается в ответ. Меня не напрягает вспоминать об
этом. В конце концов, всё давно изменилось. Мы изменились.
Это видно даже по тому, как ведёт себя мужчина сейчас. Вроде бы просто идёт рядом, даже не
пытаясь взять меня за руку, держится безупречно. Не давит, не пытается что-то
демонстрировать, да и вообще не делает ничего такого, из чего любители сплетен могли бы
устроить себе праздник… но всё равно я каким-то образом чувствую молчаливую поддержку.
Мы почти доходим до входа в родильный корпус, когда двери приёмного распахиваются, и я вижу
внутри толпу. Сначала даже не понимаю, что именно мне в ней не нравится. В роддоме
родственники вообще-то не редкость, особенно когда кто-то приезжает выписываться или
пытается передать сумки, но сейчас люди стоят плотной кучкой, перекрывая вход – не видно ни
цветов, ни шариков, привычных для встречи.
Различаю в толпе Софью Андреевну, немного бледную, но собранную, рядом с ней Марина
Анатольевна, старшая акушерка. Замечаю выражение её лица и напрягаюсь, потому что бегущую
строку с непечатными словами практически на лбу видно. А в последний момент, уже проходя
внутрь, вижу ещё и двоих полицейских. Только полиции нам и не хватало, конечно, для полного
комплекта!
Женщину, размахивающую руками и громко что-то говорящую Софье, узнаю с трудом и не сразу.
Только когда она резко поворачивается в нашу сторону, память наконец подсовывает нужную
картинку: мать той самой пациентки после кесарева, у которой заподозрили внутрибрюшное
кровотечение, а потом всё пошло по другому сценарию. Девочка стабилизировалась, температура
пошла вниз, повторное УЗИ без ухудшения, всё было расписано, разложено, объяснено и передано
дежурной смене. Если бы что-то пошло не так, мне бы уже давно позвонили. Значит, дело не в
состоянии пациентки.
Оглядываюсь и вижу в стороне… ну естественно. Денис Аркадьевич выглядит не просто
довольным. Самое подходящее слово тут было бы «удовлетворённый». Видимо, тот самый
запущенный маховик, о котором говорил Костя, ещё до него не добрался. Или добрался, но не в
полную силу. Ну, или он настолько уверен в себе и своей поддержке, что решил добить нас,
пока мы в слабой позиции – по его мнению, конечно.
– Вот она! – женщина тем временем почти бросается ко мне, и Костя рядом чуть дёргается, как
будто хочет заслонить меня, но я успеваю коснуться его локтя, и он остаётся на месте. – Это
же вы заведующая! Вы! Это вы приняли решение не оперировать мою дочь! Это оставление в
опасности!
– Доброе утро, – говорю ровно, заставляя себя не смотреть на Дениса Аркадьевича. – Давайте
пройдём в кабинет и спокойно поговорим, не будем отвлекать остальных сотрудников от работы,
это действующее родильное отделение...
– В кабинет она хочет! – вскидывается женщина. – Чтобы там нам опять лапшу на уши вешали?!
Нам уже всё объяснили! Ей нужна была операция, а вы сидели и ждали неизвестно чего! У неё
могло начаться кровотечение, перитонит, что угодно! Вы вообще понимали, что она только
родила?! У неё ребёнок маленький!
За её спиной кто-то из родственников поддакивает. Мужчина, похоже, муж пациентки, стоит
растерянный и злой одновременно. По нему видно, что он сам не очень понимает медицинскую
сторону вопроса, но его уже достаточно накрутили, чтобы он готов был верить практически
любым утверждениям.
– Я понимаю, что вы переживаете, – отвечаю, старательно делая тон как можно более вежливым,
но одновременно твёрдым. – Состояние вашей дочери сейчас стабильное. Решение не оперировать
было принято не потому, что кто-то ждал неизвестно чего, а потому что на тот момент не было
показаний к экстренной операции.
– А кто это решил? – тут же цепляется она. – Вы?! Она не с вами рожала!
– Решение принималось после осмотра и обсуждения с несколькими специалистами, – говорю,
очень надеясь, что меня услышат, хотя надежды на это мало – в таких ситуациях чаще всего
любые слова отскакивают от людей, как от стенки горох. – В том числе с анестезиологом,