Страница 51 из 81
будто… похудела? Была такая крепкая, в теле, а тут словно осунулась.
Мы, конечно, в родильном, особенно после тяжёлых суток, все не майские розы. Но тут не
просто усталость. Думаю про себя виновато, что, кажется, вообще перестала замечать всё, не
связанное с беременными, роженицами и родильницами. А ведь старшая акушерка – моя правая
рука в отделении.
– Марин, у тебя всё в порядке? – спрашиваю, подходя к ней.
Марина только тяжело вздыхает, засовывает стопку бумажек в одну из папок, откладывает в
сторону.
– Да как сказать, Лар… – говорит устало. – Развожусь я.
– Что?! – растерянно смотрю на неё. – Как же так…
У них же с мужем была крепкая семья, сын-подросток…
– Да вот так, – она морщится, как будто унюхала какую-то гадость. – Вильнул на сторону,
коз-зёл!
Прикрыв рот рукой, смотрю на неё с сочувствием и жалостью, не зная, что на это сказать. Но
Марине, кажется, и не нужно, чтобы я что-то говорила, она говорит сама:
– Да хоть бы постеснялся, придурок! Шлюшку свою домой притащил! Экономный же, тварь,
гостиницу снимать дорого – зато дома дёшево, в супружеской-то постели, на простынях, которые
жена выбирала и стирала. Подгадал, видишь ли, когда я на дежурстве, а сын на сборах! Да
незадача вышла – Сашка мышцу на тренировке потянул! Вот я его и забрала съездила,
отпросилась. У этого же… работа, объект горит! Чтоб он сам сгорел! – Марина, прибавив пару
крепких выражений, судорожно вздыхает.
– Вот же сучонок! – выпаливаю, не сдержавшись.
– Ай, не говори, – безнадёжно машет рукой акушерка.
– Но домой-то ты почему… он что, тебя выгнал?! – ахаю, сжимая руки в кулаки.
– Да как же, – фыркает Марина. – Попробовал бы ещё! Я сама его чуть по лестнице не
спустила, да и девку его за волосы из кровати вытащила…
– Ну так и что?
– Да идти этому гондону некуда, – зло кривится она. – Вот он и упёрся, даже если
разведёмся, половина квартиры его всё равно, не имею, мол, права его не пускать. И развод
давать не хочет, парнокопытное… как же, сын, столько лет вместе, бес попутал… А то, что сын
с ним последние пару лет виделся раз в неделю в лучшем случае – это плевать. Молчу уж, что я
от него, кроме требований пожрать, грязных тарелок в раковине и вонючих носков под кроватью,
уже хрен знает сколько времени ничего не вижу!
– То есть он тебя дома дожидается, что ли? – поджимаю губы.
– Угу, – Марина вздыхает. – Вот я и сижу. Ладно хоть Сашка не младенец уже, себя в
состоянии обслужить, да и на отца зол сейчас… но ведь тоже такой возраст сложный,
четырнадцать лет… Правда, у него тренер хороший, следит за парнями из команды. Только на
спорт надежда, дисциплина там жёсткая.
Опускается на стул, подпирает щёку ладонью, погружается в свои мысли. Я прислоняюсь бедром
к столу, рассеянно оглядываю кабинет.
– Слушай, Марин, – говорю после нескольких минут молчания. – А у нас с тобой ведь завтра
выходной по графику совпадает?
– Да? – она морщит лоб. – Не помню, надо проверить.
– Вроде да. Знаешь что, – смотрю на неё. – А поехали-ка ко мне.
Марина внимательно смотрит на меня. Не знаю уж, что она видит на моём лице, но вдруг
решительно поднимается.
– Знаешь, Лариса Александровна, – говорит, горько улыбнувшись, – по-моему, нам с тобой надо
выпить и как следует, по-бабьи, расслабиться!
– Я надеюсь, в твоём понимании «расслабиться по-бабьи» – это не значит завалиться
куда-нибудь в бар или стриптиз-клуб? – мне впервые за долгое, очень долгое время становится
немного смешно.
– Шутить изволите, госпожа заведующая?! – машет на меня обеими руками Марина. – У нас
проблем с мужиками и так хватает, чтоб ещё на свою голову других мужиков ловить! Нет! Мы с
тобой сейчас купим хорошую выпивку, хорошую закуску и перемоем кости всем-всем-всем, кого
вспомним! Поехали?
– А поехали! – уверенно киваю.
К тому моменту, когда мы добираемся до моей кухни, Марина уже на взводе – не в плохом
смысле, а скорее в том состоянии, когда можно либо пить и смеяться до икоты, либо орать
шальную императрицу в караоке, либо танцевать на барной стойке. За неимением у меня стойки и
караоке мы выбираем первый вариант.
– Так, – с грохотом ставит пакет на стол Марина, – сначала пьём! Потом лопаем углеводы и
прочее в жутких количествах! Потом ещё пьём. И обсуждаем, какие они все твари.
– Ты план составила? – усмехаюсь, доставая штопор.
– Я не просто составила, я его сейчас реализую, – отрезает она.
Открываю бутылку, разливаю по бокалам. Марина поднимает свой:
– За нас, красивых и несчастных!
– Спасибо, – фыркаю, но чокаюсь.
Мы болтаем так, словно лучшие подруги уже чёрт знает сколько времени. Хотя именно близкими
подругами не были, скорее хорошо друг друга знающие коллеги.
– Ну что? – Марина, подставив мне опустевший бокал, смотрит на меня внимательно, – ты мне
скажешь, что у тебя, или будем делать вид, что у нас только у меня жизнь развалилась?
– У тебя она хотя бы понятно из-за чего, – пожимаю плечами.
– А у тебя? – прищуривается она.
– А у меня… – запинаюсь, беру бокал, делаю глоток. – Всё сложно.
– Ну конечно, – она закатывает глаза. – У меня зато просто: муж – козёл, и вопрос закрыт.
Я не удерживаюсь и смеюсь.
– Марин…
– Нет, серьёзно! – она оживляется. – Ты бы видела его рожу, когда я их застукала! Стоит
такой, трусы наполовину надеты, и пытается мне объяснить, что это «не то, что я думаю».
– Классика, – киваю.
– Я ему говорю: а что я должна думать? Что вы тут шахматы играете? – Марина хохочет. – А
эта… – машет рукой, – сидит на кровати, глазами хлопает. Я ей говорю: ты, дорогая, хоть
покрывало накинь, а то простудишься, пока я тебя буду с лестницы спускать!
Я уже смеюсь в голос.
– Спустила?
– Почти, – фыркает она, отпивает вина, смотрит через бокал на просвет. – И знаешь, что
самое мерзкое? – добавляет, наклоняясь ко мне. – Он мне потом: «Марин, ну это ничего не
значит». Я ему говорю: конечно, ничего! Просто ты с другой бабой в нашей кровати, а так –
вообще пустяки.
– Логика железная!
– Ты не представляешь, – вздыхает она, подпирает щёку ладонью, – сколько я за последние дни
всего вспомнила.
– Про мужа? – уточняю, допивая своё вино и наливая снова.