Страница 48 из 81
– Если будут какие-то вопросы, Лариса Александровна знает, где меня найти, – врач кивает и,
кинув на меня последний взгляд, уходит.
Я остаюсь стоять посреди коридора, чувствуя, как изнутри снова поднимается злость и
противная тяжесть. Но сейчас это уже не главное.
Главное – Лара.
К матери я не пойду. Нечего там делать.
Быстро оглядываюсь, пытаясь сообразить, куда могла пойти жена. Внутри её нет – это понятно
сразу. Она не осталась бы здесь, поблизости.
Значит, наружу.
Выхожу из корпуса и на секунду останавливаюсь на крыльце, оглядываясь по сторонам и пытаясь
сообразить, куда могла пойти Лара.
Парк здесь небольшой, аккуратный, с почищенными асфальтированными дорожками и редкими
людьми, и на их фоне Лару найти не так уж сложно, если, конечно, она не ушла совсем далеко.
– Вряд ли, – бормочу сам себе под нос.
Направо или налево? Лара правша, люди чаще всего неосознанно выбирают сторону своей рабочей
руки, так что сначала сверну вправо, а там посмотрим.
Через несколько минут я всё-таки её замечаю – на дальней скамейке, почти у края парка. Она
сидит, чуть наклонившись вперёд и не двигаясь, руки зажаты между коленями… ускоряю шаг и,
подойдя чуть ближе, вижу, что глаза у неё закрыты.
Плачет?! Сердце у меня останавливается на секунду, но я тут же понимаю, что нет. Нет, не
плачет.
И это ещё страшнее.
Задавливаю в себе первое желание рвануться к ней, обнять, сделать… хоть что-то. Напоминаю
себе, что она хотела побыть одна. Останавливаюсь сбоку дорожки, не отрывая взгляда от
сидящей неподвижно женщины.
Какая она… ничуть не изменилась с того времени, как мы были женаты. Совершенно. Как и в тот
день, когда я увидел впервые. Такая же красивая, тоненькая… хрупкая и сильная одновременно.
В груди тянет от тупого давящего чувства вины. Пусть не я своими руками сыпал ту дрянь…
куда там мать говорила, в чай подсыпала?.. В заварку?.. Какая уже теперь разница. Дома у нас
она бывала, и не раз, полно было возможностей. Когда Лара забеременела и начались все эти
материнские закидоны на тему того, что моей жене надо перестать работать, я находил
предлоги, чтобы она не появлялась у нас. Но там всё равно были какие-то праздники… Лара
говорила, что невежливо, надо же видеться хоть иногда. Пару раз мать точно приходила.
Но это
моя
мать. И я виноват. Можно пытаться говорить себе, что мне
надо было быть больным на всю голову, чтобы подозревать собственную мать в желании отравить
жену. Это же, блин, додуматься надо ещё! Но какой смысл искать себе оправдания? Нет их.
И от этого внутри поднимается злость.
Противная, вязкая, направленная сразу во все стороны – на мать, на себя, на всё это
прошлое, которое мы когда-то, казалось, оставили позади, а оно сейчас возвращается в самом
отвратительном виде. Потому что, как ни крути, всё это так или иначе связано со мной. С тем,
что я не увидел, не остановил, не защитил.
Прислоняюсь к дереву, не зная, куда деть руки, продолжая смотреть на Лару. Что мне сделать?
Я бы всё сделал, всё что угодно, только бы ей не было больно… но она ведь не позволит.
Не знаю, сколько я стою вот так, наблюдая за женой, не выпуская из виду ни на секунду, но в
какую-то секунду замечаю, что она сдвигается, меняет позу, поднимает голову.
И в тот же момент отлипаю от дерева сам, на автомате делаю шаг вперёд.
– Лара, – зову тихо, чтобы не испугать.
Она поворачивается на мой голос. И меня в очередной раз передёргивает от стыда и чувства
вины, когда вижу её уставший пустой взгляд.
– Костя… – кивает мне, и я наконец подхожу, приседаю перед ней, беру в свои руки ледяные
ладони.
– Ты замёрзла, – хмурюсь, но она качает головой.
– Нет. Нет, мне не холодно.
– Лар…
– Что там с… – у неё вырывается странный звук, но она тут же явно берёт себя в руки и
договаривает: – …с Ираидой?
Мне приходится закусить щёку изнутри чуть не до крови.
И у неё ещё есть силы спрашивать…
– Ничего, – заставляю себя ответить, голос звучит сдавленно. – Я ушёл… почти сразу после
тебя.
– Понятно, – она кивает.
– Поговорил с врачом, – добавляю сразу. – Я верну тебе деньги, которые ты доплачивала…
– Они мне не нужны, – Лара равнодушно качает головой.
– Понимаю. Но я всё-таки верну.
– Как хочешь.
Мы замолкаем. Жена не отнимает у меня рук, а я продолжаю сидеть перед ней, поглаживая
тонкие пальцы. Вдруг понимаю, что в последнее время постоянно думаю о ней, как о жене, но
тут же мысленно пожимаю плечами. Было бы странно, если бы не думал… любил и люблю я её как
жену. Так что неудивительно.
– Я думала, это я виновата, – неожиданно говорит Лара после долгого молчания.
– В чём, дорогая? – уточняю осторожно, не понимая, о чём она.
– Перед выкидышем я почувствовала себя плохо, – произносит она, смотрит на меня, потом
переводит глаза куда-то вдаль, за мою спину, но взгляд расфокусирован, не направлен ни на
что конкретное. – Мне в какой-то момент стало не по себе. Я пошла померила давление, оно
оказалось нормальным. Ничего другого не было… только мои ощущения, какие-то странные. Но
работы в отделении было много, три роженицы, нас ещё как раз в тот момент сорвали на
экстренное кесарево… и я ничего не стала больше делать, мне было не до того. А потом, сразу
после того кесарева, у меня открылось кровотечение.
– Лар, ты ни в чём не виновата! – качаю головой. – Ты никак не могла ни предугадать того,
что произошло, ни предотвратить… я виноват в том, что… надо было просто запретить матери
приближаться к тебе ещё тогда, – во рту собирается горечь.
– Ты тоже не мог этого предугадать, – она пожимает плечами.
– И ты… ты всё это время считала, что… – мне перестаёт хватать воздуха.
– Я всё это время думала, что твоя мать была права, – Лара снова смотрит прямо мне в глаза.
– Что предостерегала… говорила, что мне надо было бросить работу.
– И поэтому… господи, вот почему ты ходила к ней, – зажмуриваюсь, утыкаюсь в её ладони.
– Я бы ходила в любом случае.
– Даже если бы знала, что она сделала то, что сделала? – поднимаю на неё взгляд.
– Да. Нет. Наверное. Не знаю. Я… знаешь о чём подумала? – она закрывает глаза. – Если бы я