Страница 47 из 81
Глава 17
Константин
Я смотрю ей вслед до тех пор, пока за Ларой не закрывается дверь, и только тогда понимаю,
что всё это происходит на самом деле, а не в какой-то дикой, неправдоподобной проекции,
которую мозг выкинул, чтобы окончательно меня добить.
В ушах ещё стоят слова...
Это не просто глупость, не старческая блажь, не очередной выпад моей матери, которых много
было за те годы, что мы с Ларой были женаты. Это… это… этому нет названия.
Резко выдыхаю, стискивая зубы покрепче, заставляю себя отвести взгляд от двери и
повернуться обратно.
Мать смотрит на меня с каким-то раздражённым недоумением, словно не понимает, почему я до
сих пор не вернулся к ней и почему вообще отвлёкся.
– Ты куда пошёл? – спрашивает недовольно. – Я с тобой разговариваю!
Я делаю шаг к ней, но уже чувствую – всё. Разговор закончился, толком не начавшись. Не
потому, что мне нечего ей сказать, а потому что говорить бессмысленно.
– Ты вообще понимаешь, осознаёшь, что ты сейчас сказала? – спрашиваю всё-таки, глядя ей
прямо в лицо.
Не могу удержаться от этого вопроса. Но она морщит лоб, как будто я говорю с ней на
незнакомом языке.
– Что сказала? – отзывается раздражённо. – Что надо было помогать? Так я и помогала! А вы
оба – как были дураками, так и остались!
Я смотрю на неё ещё несколько секунд, пытаясь найти хоть какую-то зацепку – хоть намёк на
осознание, на понимание, на раскаяние.
Ничего. Пустота.
Вместо этого – раздражение, эгоистичная уверенность в собственной правоте и обида, что её
не ценят. Как и всегда, на протяжении многих и многих лет.
Уже открываю рот, чтобы спросить у неё, понимает ли она, что убила своего собственного
внука и чуть было не убила мою жену… но с усилием останавливаюсь. Бесполезно. Совершенно,
абсолютно, полностью бесполезно.
Я мог бы сейчас на неё накричать, мог бы сказать всё, что думаю, мог бы… но смысла в этом
ровно ноль. Она уже не там, где можно что-то объяснить и быть услышанным.
А Лара…
Я резко разворачиваюсь к двери.
– Сын! – доносится мне вслед. – Я ещё не договорила!
– Потом, – бросаю коротко, не оборачиваясь, и выхожу из палаты.
В коридоре воздух кажется другим. Или это у меня просто в голове шумит так, что всё вокруг
искажается. Я даже не чувствую злости. Меня накрывает страхом. Страхом за Лару.
Я же видел, как она побледнела, как потеряла равновесие, как на секунду перестала дышать. И
понимаю, что это только начало. Что до неё сейчас только начинает доходить, что именно она
услышала. А вот что потом с этим знанием дальше делать…
Делаю несколько быстрых шагов по коридору в сторону выхода, потом заставляю себя
остановиться. Она просила оставить её одну. Всё во мне сопротивляется этому. Но…
Она просила. Я не могу проигнорировать её просьбу. Но и просто стоять здесь тоже не могу.
Чёрт.
Провожу ладонью по лицу, пытаясь собраться, и в этот момент вижу мужчину в белом халате,
который выходит из соседнего кабинета и, судя по всему, направляется в сторону поста.
– Простите, – окликаю его, – я хотел бы поговорить с лечащим врачом своей матери, Олегом
Дмитриевичем, не подскажете, где его найти?..
Врач останавливается, смотрит на меня внимательно, оценивающе.
– Это я, – отвечает после паузы. – Вы сын Ираиды Максимовны?
– Да. Константин Тейхман.
– Я понял, – он кивает, но в этом кивке нет ни приветливости, ни особого расположения.
Да и с чего бы, действительно. Это же Лара сюда приезжала, заботилась о женщине, которая
мизинца её не стоит. Будь моя мать в здравом уме, её бы стоило привлечь по суду за то, что
она натворила. А уж никак не содержать в хорошем месте с прекрасным уходом и медицинским
контролем.
Задавливаю в себе неприязнь и злость, которые сейчас испытываю. Мелькает мысль, что Лара,
узнай она, о чём я сейчас думаю, наверняка бы укоризненно покачала головой. А потом бы ещё и
выговорила мне за такое отношение к матери, да такими словами, что сквозь землю провалиться
захотелось бы от стыда… она это всегда умела.
Но моя жена просто святой человек. А я нет. Никогда не был и даже не претендовал. И очень
хотел бы, чтобы каждый получал по заслугам. А моя мать так и не получила. И даже от мук
совести она избавлена! Правда, деменция и всё остальное – само по себе, наверное, неслабое
наказание.
Хотя, может быть, Лара и по-другому теперь отнесётся к моему желанию придушить мать.
Фигурально выражаясь, естественно.
Меня вдруг накрывает жутким желанием оказаться рядом с ней, даже зудеть внутри начинает.
Нужно её найти. Мало ли…
Выкинув все лишние мысли из головы, подхожу к врачу.
– Мне нужно уточнить один вопрос, – говорю быстро. – По оплате содержания моей матери.
Он чуть приподнимает брови.
– В каком смысле?
– Лариса Александровна… – на секунду запинаюсь, подбирая формулировку, – она вносила
какие-то суммы. Я хочу получить точные данные. Что, когда, в каком объёме. Меня не
интересует, что там вносится из личных денег матери, да и вообще плевать на эти деньги.
Только информация, сколько платила Лара… Лариса Александровна.
Он смотрит на меня несколько секунд, словно решает, стоит ли вообще отвечать. Уже готовлюсь
объяснять, что просто собираюсь перевести ей эти деньги обратно, даже если суммы, как она
сама говорила, небольшие.
Понимаю, что её это скорее всего разозлит. Но мне почему-то кажется, что, если я порву все
ниточки, которые связывают Лару с моей матерью, ей станет хоть немножко легче. Если бы,
конечно, деньги могли тут что-то исправить… нихрена они не исправят. Но это то, что я могу и
должен сделать.
Может, я не прав… и опоздал с этим. Может быть.
Но ведь узнала весь этот ужас о нашем ребёнке она только сейчас. Я пока не знаю, что она
испытывает. Понимаю, что ей ужасно больно… но вряд ли могу до конца представить, насколько.
И от этого всё сжимается внутри.
– У нас все платежи фиксируются, – говорит наконец Олег Дмитриевич. – Я могу поднять
информацию.
– Поднимите, пожалуйста, – киваю, протягиваю ему визитку со всеми своими контактами. – И
пришлите мне. Любым удобным вам способом.
– Хорошо, – отвечает он после паузы. – Сегодня уже не успею, но завтра отправлю.
– Спасибо.