Страница 36 из 81
коллеги на праздники. Но обычно это всё было как-то… более по-человечески, что ли. Скромнее.
А тут такое ощущение, что Игнат Орлов с утра заехал не в цветочный, а прямо в оранжерею и
скупил там половину запаса.
– Да вы что, – говорю, невольно рассмеявшись. – Вы меня похоронить решили под этим букетом?
Он тоже улыбается, но цветы не убирает, упрямо протягивает вперёд.
– Возьмите, пожалуйста.
– Это совершенно не нужно, – качаю головой. – Игнат… э-э-э…
– Сергеевич, – подсказывает мне Орлов. – Но лучше просто Игнат. Не настолько я старый! Хоть
и дедушка теперь, – широко улыбается, и я не удерживаюсь от ответной улыбки.
– Игнат Сергеевич, ну правда. У вашей дочери на родах были врач и акушерка смены, не я. Вот
их и благодарите, если уж вам так хочется.
– Их я тоже найду и поблагодарю, – кивает он сразу, без спора. – Обязательно. Но это вам.
– Да за что мне-то? – не удерживаюсь от восклицания, вздёргиваю брови, растерянно глядя на
мужчину.
Он как-то очень просто смотрит на меня и отвечает:
– За то, что вы меня тогда не отшили. И за то, что всё объяснили нормально. И вообще… – тут
он чуть смущается, что на таком лице с по-мужски резкими чертами смотрится даже забавно, –
красивая женщина не должна с утра быть без цветов. Тем более после ночного дежурства.
У меня за спиной кто-то тихо хмыкает. Кажется, одна из акушерок. Невольно оглядываюсь и
замечаю, как кто-то ещё, наоборот, явно затаивает дыхание, наблюдая с таким любопытством,
словно у нас тут не роддом, а спектакль разыгрывается.
И краем глаза вижу, как поворачивается Константин.
Очень спокойно. Слишком спокойно.
И от этого мне сразу становится не по себе.
– Игнат Сергеевич, вы сейчас перепугаете мне всё отделение, – говорю мягче и тише. –
Давайте без таких жестов. Правда, неловко.
– Да что ж неловкого, – он пожимает плечами. – У меня внучка родилась. Я, может, первый раз
в жизни так рад, что у меня руки дрожат. Дайте человеку порадоваться, Лариса Александровна!
Господи, ну как на него сердиться.
Приходится взять букет. Он и правда тяжёлый. Пахнет так, что у меня сразу начинает щекотать
в носу.
– Спасибо, – говорю уже серьёзно. – Но в следующий раз лучше фруктов девочкам в
послеродовое принесите. Цветы очень красивые… но яблоки полезнее, – улыбаюсь, чтобы не
прозвучало укоризной.
– Учту, – кивает он моментально.
И в эту секунду вмешивается Константин, который смотрит на Орлова в упор.
– Добрый день, – произносит ровно, ледяным голосом, от которого у меня начинает чесаться
между лопаток. – Если вы закончили выражать благодарность персоналу, позвольте напомнить,
что в отделении всё-таки идёт рабочий процесс. А посторонним задерживаться в коридорах без
необходимости не следует.
Ни одного грубого слова.
А звучит так, что пару кубометров воды можно было бы заморозить.
Орлов поворачивается к нему спокойно. Без обиды, без раздражения, просто как человек,
которому на что-то указали или отдали приказ, но для него это полностью нормально, потому
что он к этому по службе давно привык.
– Понял вас, – кивает понятливо и по-деловому. – Не хотел мешать.
– Вот и прекрасно, – отзывается Константин.
Я смотрю на него и вижу, что он злится. Не просто недоволен, а именно злится, практически в
бешенстве.
И ещё… что-то есть в лице. Что-то неприятно знакомое. Такое выражение бывало у него
когда-то давно, ещё в самом начале нашей совместной жизни, когда на каком-нибудь корпоративе
кто-то из коллег-мужчин слишком долго задерживал на мне взгляд. Тогда это мне казалось даже
немного лестным. Сейчас – господи помилуй, только этого не хватало!
– Лариса Александровна, – снова обращается ко мне Орлов, словно и не замечая ледяного
климата вокруг, – если что, мне можно к вам обращаться?
– Разумеется, – отвечаю спокойно. – Но в разумных пределах, Игнат Сергеевич. Если я в
роддоме и не занята в операционной, меня всегда можно позвать. Или через пост, или через
врача смены. Если вопрос срочный – выйду. Если нет – вам всё прекрасно объяснят мои коллеги.
Не зацикливайтесь только на мне, у нас все специалисты хорошие.
– Понял, – снова кивает он. – Спасибо вам ещё раз.
– Идите уже к дочери, дедушка, – говорю, улыбнувшись и вспомнив, что он ещё в первый свой
приход отдавал медсестре все результаты анализов, необходимых для прохода в послеродовое. –
А то внучка растёт без вашего участия.
На этот раз он смеётся по-настоящему. Коротко, негромко.
– Иду, – говорит радостно. – Всего доброго.
– Вам тоже.
Орлов уходит, а я остаюсь стоять с этим проклятым букетом в руках, чувствуя, что сейчас
начнётся.
И, разумеется, начинается.
– Лариса Александровна, – слышу голос главного врача. – Зайдите ко мне!
– Зачем? – спрашиваю тут же, не двигаясь с места.
– Я сказал: зайдите, – повторяет он всё так же ровно.
Ну да. Конечно. Сейчас.
Оглядываюсь на пост, где все уже старательно делают вид, что ничего не слышат и ничего не
видят, но глаза у половины сотрудников горят ярче ламп дневного света. Мысленно застонав,
практически кожей чувствую, как в воздухе разносятся сплетни.
– Марина Анатольевна, – протягиваю старшей акушерке букет. – Поставьте это куда-нибудь в
воду, пожалуйста. А то жалко такую клумбу.
– Да, Лариса Александровна, – отвечает та с подозрительно невинным лицом.
И я иду за Тейхманом.
Он даже не придерживает мне дверь кабинета. Просто проходит первым, и я захожу следом, уже
заранее чувствуя, как поднимается внутри раздражение.
Константин ждёт, пока дверь закроется.
Потом поворачивается ко мне.
– Не много ли вокруг тебя мужчин, Лара?
Я даже не удерживаюсь от того, чтобы несколько раз хлопнуть глазами на такую прямоту.
– Вот как, – говорю медленно. – Сразу к сути? Без прелюдий?
– Я задал вопрос!
– А я сейчас задам свой, – делаю шаг вперёд, глядя на него в упор. – Ты ещё одну пощёчину
захотел?!
У него дёргается щёка.
– Очень смешно.
– Нет, Кость, это не смешно, – качаю головой, чувствуя, что начинаю заводиться. – Тот факт,
что ты при мне обжимался с министерской дамочкой, отпускал в мою сторону шпильки, а теперь